– Это было все, что я мог сделать, Ана, – объясняю я.
– Ты все-таки испытываешь к ней что-то?
– Нет! – Я закрываю глаза и вижу Лейлу, печальную и изможденную. – Тяжело видеть ее такую – раздавленную, не похожую на себя. Я забочусь о ней, как один человек о другом. – Я прогоняю неприятные воспоминания и обращаюсь к Ане: – Ана, посмотри на меня.
Она глядит на свою нетронутую тарелку.
– Ана.
– Что? – шепчет она.
– Не надо. Это ничего не значит. Я как будто ухаживал за ребенком, за бедным, больным ребенком.
Она закрывает глаза, и в какой-то ужасный момент мне кажется, что она готова расплакаться.
– Ана?
Она встает, несет тарелку к раковине и счищает ее содержимое в ведро.
– Ана, пожалуйста.
– Перестань, Кристиан! Что ты заладил «Ана, пожалуйста»? – кричит она в отчаянии и плачет. – Сегодня я наглоталась достаточно всего этого дерьма. Я иду спать. Я устала, телом и душой. Оставь меня в покое.
Она почти бежит в спальню, оставив меня с остывающими, слипшимися макаронами и сыром.
Блин.
Среда, 15 июня 2011 г.
Я роняю голову на руки и тру лицо. Мне не верится, что я просил Ану стать моей женой. И она не сказала «нет». Но и «да» тоже. Может, она никогда не скажет «да».
Утром она проснется и опомнится.
А ведь день начинался так хорошо. Но вечер обернулся сплошным кошмаром. Из-за Лейлы.
Что ж, теперь она хотя бы в безопасности и получает так нужную ей помощь.
Но какой ценой? Ана?
Теперь она знает все.
Знает, что я монстр.
Но она все-таки здесь.
Сосредоточься на позитиве, Грей.
У меня тоже пропал аппетит, как и у Аны. Я устал. Вечер прошел на повышенных тонах. Я встаю с табурета. За последние полчаса я столько всего пережил. Вот уж не думал, что такое возможно.
Вот что она с тобой делает, Грей. Она заставляет тебя чувствовать.
Когда ты с ней, ты понимаешь, что ты живой.
Мне нельзя ее терять. Ведь я только что ее нашел.
Взволнованный и растерянный, ставлю свою тарелку в раковину и иду в спальню.
Если она скажет «да», это будет наша спальня.
Возле ванной слышу приглушенные рыдания. Это Ана. Я открываю дверь. Ана, в моей майке, сидит на полу, скорчившись в позе эмбриона, и рыдает. Я вижу ее в таком отчаянии и словно получаю удар под дых – у меня перехватывает дыхание. Это невыносимо.
Опускаюсь на пол и сажаю ее к себе на колени.
– Эй, – бормочу я, обнимая ее. – Пожалуйста, не плачь, Ана, пожалуйста. – Она обхватывает меня руками и прижимается ко мне, но ее рыдания не затихают.
Ох, малышка."
"Я ласково глажу ее по спине и думаю о том, что ее слезы действуют на меня гораздо сильнее, чем слезы Лейлы.
Потому что я люблю ее.
Она сильная и добрая. А я вот так отплатил ей за все – заставил ее плакать.
– Прости, малышка, – шепчу я, держа ее на коленях, и начинаю ее покачивать.
Она рыдает еще сильнее. Я целую ее волосы.