Кровавая сикорашка... Она думает, что может игнорировать меня. Но я не простой человек - могу причинить ей серьезный ущерб, даже полностью исчезнуть из её воспоминаний. Она ни о чём не боится и ментальный удар — для неё настоящий кошмар.
Чего тут только нет: ликеры, водка, коньяк, вина со всех концов Земли, текила, мескаль, кальвадос, абсент, граппа, ракия, арака…
Для завсегдатаев имеется еще неприметный шкаф с особыми напитками, но его я демонстрировать не собирался.
Мужчину в пальто я видел впервые.
— Э… да… — сказал он, подходя к стойке. — Выпить? Это можно. Это то, что мне сейчас нужно.
Его серые глаза полнило беспокойство, в голосе ощущалось напряжение, а руки он сжимал в кулаки.
— Если вы замерзли, могу сделать глинтвейн, — предложил я.
— Нет.
Он уселся на один из табуретов перед стойкой, а я потянулся за бутылкой «Хлебной слезы». Эту водку производят в Нижнем Новгороде и мало ценят за его пределами.
И совершенно зря.
— Пятьдесят? Или сто? — уточнил я.
— Давайте сто. И соку стакан, — сказал мужчина и, вздрогнув, нервно оглянулся на входную дверь.
Стопку он схватил жадно, точно утопающий — спасательный круг. Проглотил водку и принялся за сок.
— Еще? — спросил я.
— Нет, не надо… не надо пока, — мужчина покачал головой, потер лоб и вопросительно глянул на меня.
Все понятно: клиент созрел для того, чтобы поговорить. История распирает его изнутри, и если не выпустить ее наружу, то она, того гляди, разорвет кожу.
— Вы знаете, — не очень уверенно сказал мужчина, — на меня сегодня упала сосулька…
Я покачал головой.
— В самом деле?
— Да, когда я вышел из офиса, чтобы пообедать…
Я вздохнул и приготовился слушать.
Оттепель подкралась к Москве вчера, когда горожане дружно решили, что в город так и не придет весна.
Слишком большими они вырасти не успели, и коммунальные службы не обратили на них внимания.
Но Василий Ильич Фомин, тридцати семи лет, хозяин сети из четырех химчисток, заметил, что крыша дома, где он снимал помещение под офис, ощетинилась ледяной порослью. Потом закрутился, погрузился в водоворот дел и забыл про то, что собирался позвонить в ЖЭК.
А сосульки напомнили о себе, когда он вышел на обед.
Едва сделал шаг с крыльца, сверху донесся треск. Василий Ильич не успел и вздрогнуть, как его ударило по макушке тяжелым и холодным. Он взмахнул руками, перед глазами все закружилось.
Когда очнулся, понял, что сидит, прислонившись спиной к чему-то твердому, что голова страшно болит и кто-то бьет по щекам.
— Жив, Ильич? — спросили голосом мощным, точно рев водопада, а носа коснулся запах перегара.
Голос и «аромат» Василий Ильич знал.
