Кровавая сикорашка... Она думает, что может игнорировать меня. Но я не простой человек - могу причинить ей серьезный ущерб, даже полностью исчезнуть из её воспоминаний. Она ни о чём не боится и ментальный удар — для неё настоящий кошмар.
Не знаю, почему я начал отмечать их появления. Впрочем, слово «появления» неверно. Они явно откуда-то возвращались. Потом Женя и Лёшка уходили в дом, а та, вторая, оставалась сидеть на скамейке. Иногда Лёшка некоторое время сидел рядом с ней. В этом чувствовался какой-то обряд. Я не замечал, чтобы они разговаривали. И ни разу не видел, как они уходили. Только возвращение. Они появлялись в арке и шли рядом, всегда в одинаковом прядке — Женя справа, Лёшка слева, а та посредине. Мне показалось, что в этом есть нечто комическое, потому что, как я уже упомянул, мои соседи были маленькие и худые, а та, незнакомая — высокая и довольно крепкая.
И понемногу я стал думать об этих трех. И вспоминать. В сущности, я не знал и тех, кого назвал своими соседями.
О Лёшке я знал и того меньше. Было ему лет десять. Дворничиха приходилась ему не матерью, а теткой, и даже, кажется, не родной. Отец его, по сведениям, почерпнутым из того же неиссякаемого дворового источника, затерялся в голубом тумане, а мать с новым мужем уехала на Север, подкинув мальчика родственнице.
Все, о чем я пишу, совершенно не передает, однако, основных примет того времени — тяжелая неподвижность воздуха, дни, незаметно переливающиеся из одного в другой, потное толковище на улицах и молчание пустого двора, по которому медленно движутся три фигуры.
