Кровавая сикорашка... Она думает, что может игнорировать меня. Но я не простой человек - могу причинить ей серьезный ущерб, даже полностью исчезнуть из её воспоминаний. Она ни о чём не боится и ментальный удар — для неё настоящий кошмар.
А она всегда… если обещает… А я не могу. Ты единственный, кто ее видел, то есть… В общем, я хочу, чтобы ты объяснил ей, почему я не смогла. Лёшка — он маленький…
— Это так важно?
— Да.
— Хорошо.
Женя кивнула и быстро побежала по лестнице. Я понимал ее состояние — но зачем об этом обязательно докладывать Рихезе?
Во дворе стояла «скорая». Врач и Женя вывели под руки пожилую женщину. Это выглядело негативом привычной картины — двое поддерживают среднюю. Они сели в машину. Я махнул им рукой. У котельной стоял Лёшка и быстро-быстро моргал глазами — видимо, боялся расплакаться.
Мне так и не удалось зафиксировать появления Рихезы. Просто я сидел на скамейке и услышал за спиной, совсем рядом, шаги. Значительно быстрее среагировал Лёшка. С криком «ура!» он проскакал мимо меня, и когда я обернулся, они подходили ко мне, причем Рихеза положила пацану руку на плечо.
Она молчала, однако молчание ее заключало в себе вопрос.
— Ну вот и все, — сказала она, когда я закончил. — Значит, не получилось.
— Как это все! — Лёшка дернулся под ее рукой.
— Ты же знаешь.
— Мы… не пойдем? Не пойдем? — Он заговорил скоро и с отчаянием. — Но ведь это в последний раз! Ты же обещала!
Она не ответила, и тогда Лёшка заплакал. Он плакал тихо и безнадежно, как редко плачут дети, и обычно, когда их никто не видит. Слышать это было мучительно, но еще мучительнее было смотреть на лицо Рихезы.
— Рихеза! Может быть, вы объясните мне, что случилось?
— Этого нельзя объяснить.
— Не можете? Или запрещено?
Она впервые взглянула на меня внимательно. Может быть, впервые заметила.
— Нет. Не запрещено. Просто никто не поверит.
Лёшка перестал плакать. Он склонил голову набок. В глазах его странным образом читалась надежда.
— Хочешь, я пойду с вами? — спросил я у него.
— Нет, — оборвала Рихеза.
— Почему?
— Ты не знаешь, куда, — сказала она.
— Рихеза! Объясни ему! Ему можно! Он добрый… Она села на скамейку, задумалась.
— Женя ведь говорила с тобой обо мне, — сказала она полувопросительно-полуутвердительно.
— Говорила, но не совсем о тебе. О своей подруге, на которую ты похожа. Стихи читала… что-то там о двух мирах… или про удвоенный мир…
— Она думала, ты поймешь.
Я молчал. Было пусто и холодно в груди. И тихо.
