Девушка сидела в тесном автобусе, когда внезапно рядом оказался мальчишка. Он был такой же храбрый и дерзкий как его товарищи-кадеты. Автобус ненадолго колебался на повороте, и парень уцепился за поручень. Ирка засмеялась: он казался ей не просто интересным, но и немного забавным в своей нестандартности....
Похоже, «Если бы меня спросили» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Она уже ушла, а он, как дурак, стоял у чёртовой калитки.
Что это было?
Нет, чёрт побери, что происходит?
Он развернулся со странным чувством, что не хочет уходить.
Наверное, страннее было бы ждать девчонку у дома, когда внизу стоит разбитая машина, должны приехать комиссары, ДПС, отец, но только её обещание прийти заставило его развернуться и двинуться вниз по улице.
Шарф пропах её духами. Чем пахли духи, Вадим понятия не имел, но точно знал, что теперь это его любимый запах. Не понимал, как так может быть, но точно знал, что влюбился.
Вот так скоропостижно, необъяснимо, внезапно увидел её на обочине, длинноногую, стройную, в короткой юбке, с распущенными волосами. Увидел, как она откинула волосы, чтобы ответить на звонок. И ещё до того, как они коснулись спины — между двумя ударами сердца — пропал.
Между двумя ударами сердца, когда она вдруг поскользнулась, а он резко вывернул руль.
Между двумя ударами сердца всполохом врасплох она ворвалась в его жизнь. Скользнула под кожу, словно подловив эту паузу, тишину, зазор — между двумя ударами сердца.
И ещё до того, как врезался в чёртово дерево, Вадим Воскресенский понял: моя!
Он оглянулся, чтобы перейти через дорогу — в её доме горел свет.
Моя. Однозначно и безапелляционно, без предисловий и лишних слов.
Он давно забыл, когда испытывал что-то подобное, да, наверное, никогда и не испытывал. И представить не мог, что на выжженном поле его души ещё способно что-то взойти, хоть один жалкий росток. А оно раз — и заколосилось ковром. Сочным, густым, зелёным.
«Так вот как это происходит!» — удивился он.
Укол в сердце, смертельная инъекция, всплеск гормонов — и всё, ты уже неизлечимо болен, уже не чувствуешь холода, не слышишь, что тебе говорят, потеешь и глупо улыбаешься, мокрый и офигевший, словно тебя только что окатили водой.
«Это волна, Маугли!» — тут же услышал он мысленно её голос и улыбнулся.
И лишь зуд во всём теле — невыносимое желание её слышать, видеть, чувствовать. Быть с ней. Открывать. Узнавать. Тонуть в ней.
Чёрт!
Снова зазвонил телефон.
«Да какого хрена ты звонишь, Кристина! — выругался Воскресенский, пока искал, в какой карман его сунул. — Ушла и ушла, всё, забудь про меня! Вычеркни мой номер!»
Ещё этот «Полёт Валькирий», что она поставила ему на звонок!
Да, он любил Вагнера, под него хорошо думалось, работалось, особенно под «Кольцо Нибелунга», но не на телефоне же.
— Да! — выдохнул Воскресенский в трубку.
— Кыс, — «О, боги! Только не кыс!» — Воскресенский закатил глаза.
