Девушка сидела в тесном автобусе, когда внезапно рядом оказался мальчишка. Он был такой же храбрый и дерзкий как его товарищи-кадеты. Автобус ненадолго колебался на повороте, и парень уцепился за поручень. Ирка засмеялась: он казался ей не просто интересным, но и немного забавным в своей нестандартности....
Похоже, «Если бы меня спросили» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Да, кстати, поздравляю. Это успех. Не ожидал, что выйдет настолько мощно.
«Выйдет, — хмыкнул Воскресенский. — Какое отвратительное слово — выйдет. Словно оно случайно «вышло». Случайно повезло. Случайно получилось и надо же — вышло! Словно я, сука, полжизни на эту игру не положил. Словно не работал над ней как проклятый. Словно мне оно вообще ничего не стоило».
— Видишь, глаза красные, — показал пальцем Макеев, не оценив, что Вадим на него даже не смотрит. — Всю ночь играл. С трудом оторвался.
— Боюсь, на этом сходства заканчиваются, — усмехнулся Вадим.
— Ну это да, твоя покруче будет, — засмеялся Макеев. — Но записки её мне понравились.
— Какие записки? — удивился Вадим.
— Ну как, — растерялся тот. — Или это не в твоей игре? А! Я наверно, перепутал! Ну точно! Вот что значит, почти не спать. Это же в каком-то кино тёлка герою пишет письма и оставляет во всяких местах.
— М-м-м… Типа «съешь меня», «выпей меня», — наигранно улыбнулся Вадим.
— Ну да, — с облегчением выдохнул Лёха, думая, что его пронесло. А зря.
— Нет, это у меня. Только не в игре, — смотрел на него в упор Воскресенский. — Ты, сука… следишь за мной, что ли? — шагнул к нему угрожающе.
— Да ты чего, Воскрес? — испуганно отшатнулся Макеев. — Мне зачем?
Но Вадим уже и так всё понял.
— А я, дурак, думал, что сам тебе по пьяни рассказал про тот наш разговор с Иркой на веранде, который ты передал слово в слово Анфисе.
Как Макеев, талантливый в принципе программист, бездарно зарыл свой талант, отравив его завистью и неверием в себя. Как Вадим безбоязненно оставлял его в своей квартире в Москве. И как заметил предупреждение системы безопасности Друга, но подумал, что это был сбой напряжения.
Только Другу он по старой привычке доверял все свои секреты, ей жаловался, её использовал как дневник, как записную книжку, как хранилище собственной несовершенной памяти, ей мог признаться в том, в чём даже себе боялся признаться.
— Сука, ты подключился к Другу, — не спрашивал, утверждал Вадим.
— Вадим, я… — прикрылся тот руками, зная, что за Воскресенским не заржавеет — бьёт он быстро и больно.
