Автор
В драматическом повествовании "Если ты простишь" Вадим, непредсказуемый и суровый, кажется надежной опорой для Ариши, но сам он готовится к неожиданным переменам. Невольные шаги и сомнения пересекаются в тонкой линии между прошлым и будущим.
— Да какой тут нах** диалог? С кем ей общаться? — громко возмутился Эрик. Кажется, этот его вопль был отлично слышен не только здесь, но и за стеклянными стенами. — Просто дай мне нормального дизайнера, а не эту Алю-хералю, пи**у неумелую…
Лёша, открыв от удивления рот, повернулся ко мне.
У Виолетты на глазах выступили злые слёзы.
Хорошо, что Аля была не с нами. Она ещё слишком молоденькая и не успела поработать с такими заказчиками — точно бы разревелась.
Я неожиданно вспомнил давний случай, когда мне пришлось заступаться за Лиду, чей проект заказчик разнёс в пух и прах, используя трёхэтажные матерные конструкции.
Я надеялся, что в повисшей тишине прозвучат извинения от этого мерзкого ублюдка.
Нет, вру. Мне не нужны были извинения. Я хотел его проучить.
Эрик испытующе сверлил меня взглядом, ожидая мой ход.
Что ж, вызов принят.
Лёша почти шёпотом сказал мне:
— Вадим… У нас и так кассовый разрыв…
Видимо, он уже понял, что мы сейчас лишимся клиента.
— Вадим, не надо... — прошептала Виолетта.
Я встал.
— Эрик. Я должен вам сказать…
Медленно подошёл к нему сбоку. Пуп земли был по-прежнему уверен в себе и даже не шелохнулся.
— …несмотря на то, что в договоре это не прописано, но, видимо, стоит исправить...
Я неожиданно схватил его за ухо и резко дёрнул с кресла в сторону выхода. Эрик заорал, как боров на скотобойне. Я вывел его из кабинета, и он, безуспешно пытаясь высвободить ухо из моей намертво вцепившейся руки, завизжал что-то угрожающее или умоляющее — что именно, было не разобрать.
Весь офис встал, чтобы наблюдать за этой сценой. В конце концов, не каждый день можно увидеть, как генеральный директор ведёт клиента по коридору, держа за ухо и выговаривая при этом: «Пункт один: запрещено обзывать пи**ой сотрудницу студии «Баухаус»… Пункт два: категорически запрещается использовать матерные выражения на переговорах…» — и другие нравоучения.
Я довёл Эрика до лестницы и отпустил. Скажу честно, очень хотелось скинуть его вниз, но это был бы перебор и вообще подсудное дело. Под визг и угрозы расправы дотолкал-таки мужика до выхода.
Когда Эрик ушёл, я хотел подняться обратно и как-нибудь незаметно прошмыгнуть к себе в кабинет, но, естественно, ничего не получилось.
Весь офис стоя аплодировал мне.
Я не из стеснительных. Преподавать полной аудитории всегда давалось мне без проблем.
