Сима периодически гладила его по бархатной спинке, и он снисходительно поглядывал на нее, словно говорил: видишь, дуреха, как ты могла вляпаться? И что бы ты без меня делала!
И Сима знала, что без Сэмми она не то чтобы пропадет — но почти пропадет.
И, наверное, так оно и случилось бы, вот только пропасть ей не дают люди, которые вдруг откуда-то появились в ее жизни. Странные люди, не похожие ни на кого из тех, кого она знала.
И майор Реутов…
Сима снова перевернулась на бок.
Майор Реутов казался ей именно тем мужчиной, которого она ждала. И от мысли, что он сейчас дома, со своей женой, что рядом с ним есть женщина, которую он выбрал из множества других и к которой он всегда возвращается, Симе так горько, что сердце сжимается.
Но понять это никто не должен.
Сима поднялась, набросила на себя халат и вышла из комнаты. Она уже освоилась в этом большом доме, где живет одновременно семнадцать человек, если считать детей. И они перестали настороженно коситься на Симу, а воспринимают ее как дальнюю родственницу. И Сима уже понимает по-цыгански, этот язык она решила изучить и понять его систему."
"Но сейчас ей надо просто побыть одной, и где, как не на кухне, это можно сделать ночью, когда все уже угомонились и спят?
Сима включила чайник и достала из буфета блюдо с печеньем. Невестки Якова и Сакинды оказались очень хозяйственными тетками, они весь день что-то готовят, пекут, и это понятно, семья-то очень большая, но две посудомоечные машины работают практически целый день, как и три стиральные, установленные внизу, в прачечной. В этом доме тоже уважают порядок, который понимают не в том, чтоб была стерильная чистота, а в том, чтоб была чистой одежда, посуда и сантехника. А убирать в доме можно и раз в день, а не три-четыре, как привыкла Сима.
Она налила себе чаю и уселась на высокий табурет перед стойкой в глубине кухни.
Сима сначала сама себе удивилась, когда поняла, что вспоминает Реутова намного чаще, чем просто шапочного знакомого. Тем более что его статус женатого человека был заметен сразу. А потом до нее дошло, что она думает о нем постоянно.
И, конечно же, он не проявил к ней ни малейшего интереса, кроме профессионального, и Сима знает, что скорее даст себя четвертовать, чем позволит, чтоб о ее чувствах хоть кто-нибудь догадался.
— Нальешь мне чайку, сестренка?
Сима обернулась. Она не слышала, как вошел Милош. Он стоит в дверях, все еще одетый в темную куртку, и видно, что он очень устал.
— Пригнал машину издалека. — Милош снял куртку и бросил ее на стул. — Есть хочу, но сначала чаю.
— Руки иди вымой.
Милош состроил гримасу.
— Ты прямо как моя мать. Вымою, куда же я денусь?
Сима достала большую чашку, сделала чай.