Карьера — прежде всего! Если Маслова проживет дома несколько месяцев, может быть, все уладится, в колонии он будет ее навещать, сохранится семья, ей будет куда вернуться.
У Смолокурова любая эмоция грозит пиджачным пуговицам. Чуть что — он нещадно крутит пуговицу. Ну, так и есть, открутил, зажал в кулаке:
— У нас не благотворительная организация!"
"— Тоже верно, — вежливо согласился Скопин, стараясь не видеть измочаленного пучка ниток на животе оперативника. — Но я за то, чтобы следователь мог свободно принимать решения.
Кроме неправильных, безусловно. Готовьте документы на освобождение, Пал Палыч. Засим желаю здравствовать.
Он, кажется, нарочно протянул руку Смолокурову, и тому пришлось перекладывать пуговицу в левый кулак.
Вечером того же дня (казенное время истекло) Знаменского ждал сюрприз. У двери своего кабинета он застал старшего следователя горпрокуратуры по кличке Фрайер. Меняя одну букву фамилии, кличка удачно выявляла его пижонское нутро. Кроме пижонства, Сема Фрайер отличался самонадеянностью и высокомерием.
Сталкивался с ним Знаменский и сцеплялся уже не раз — но до сих пор по мелочи.
— Добрый вечер, Пал Палыч, я вот тебя караулю, — с подозрительной любезностью произнес Фрайер.
Они были на «ты», поскольку Сема мог говорить «вы» исключительно вышестоящим. Уселся на стул Знаменского, вынул из портфеля бумагу с печатями.
— Ознакомься, — из-за стола протянул бумагу, как просителю. — Мы забираем дело Рябинкина.
Тут Знаменский прямо рот раскрыл. В подобных случаях из прокуратуры присылали письменное указание, и дело — через канцелярию — отвозил спецкурьер.
Но чтобы старший следователь прискакал сам! Да еще после работы! Да ждал под дверью! И совсем неправдоподобно, когда все это — Сема Фрайер! Некоторое время Знаменский подержал рот открытым. Сема улыбался чуть натянуто.
— Хорошо. Завтра отошлю, — сказал Знаменский.
— Нет, я заберу сейчас. Ты же видишь, постановление подписано самим.
Подпись прокурора города Знаменский видел. Но Рябинкина задержали утром, показания он давать отказался.
В папочке сиротливо лежали материалы обыска и заявление потерпевших.
— У меня даже не подшито.
— Не волнуйся, дела шить не хуже вашего умеем! — и Сема заржал на всю Петровку.
Понимая, что бесполезно, Знаменский все же заупрямился. Кому бы другому с удовольствием отдал — загружен был под завязку и. «Ангарой», и прочим. Да и Рябинкина ему ткнули абы куда, и не вызывал тот у него аппетита. Однако Фрайер автоматически порождал желание сопротивляться.
