Снова пауза, неслышно скользит авторучка по строкам протокола.
— С какой целью вас вовлекали в хищения?"
"— Я как завпроизводством цеха утверждала рецептуру: сколько чего должно пойти на разные изделия. Вся экономия зависела от меня.
— То есть то, что накапливалось для хищения.
— Да… Из этих продуктов делали «левый» товар. В основном пирожные «эклер» и «картошка». На них проще словчить. А сбытом ведал Кудряшов.
— Зачем ты, Ирина, прибедняешься? — сморщил Кудряшов свой объемистый нос. — Я хочу, чтобы вы меня правильно поняли, гражданин следователь.
Маслова — высококвалифицированный специалист, даю слово. По твоему сладкому делу вуз кончила. Мы ей полностью доверили цех. Зачем бы я стал администрировать? Волюнтаризм проявлять? Она хозяйничала на свой страх и риск.
— Это неправда! Во-первых, он утверждал ассортимент, а в ассортименте этих самых «эклеров» и «картошек» было девяносто процентов! Я их уже видеть не могла!
Очная ставка развивалась в намеченном русле, успевай фиксировать.
— Чем вы объясните такое однообразие?
Кудряшов хитровато прищурился:
— А я лично сладкого не люблю. В рот не беру, даю слово! Солененькие грибки под водочку — это да! Может, потому за разнообразием не гнался.
— Есть во-вторых, Ирина Сергеевна?
— Да. Ежедневно я получала от него указания, что и в какие магазины завтра отправлять.
Она с удовольствием нанесла удар, и Кудряшов забеспокоился: запахло конкретикой.
— Что с тобой стряслось, Ирина? Зачем это тебе надо?
— Отвечайте по существу.
— Обращаю ваше внимание на то, что нет никаких документов, которые подтверждают ее слова.
— Зато работники магазинов подтверждают, что именно вы приезжали договариваться о сбыте и вам они отдавали половину стоимости «левых» пирожных.
— Это кто же именно под меня копает?
— С ними вы встретитесь.
— Встречусь — тогда посмотрим.
Он уперся в Маслову угрожающим взглядом. Подчиненных привык держать в узде. Она и сейчас его побаивалась.
Остальные тоже, некоторые буквально трепетали. Из грязи в князи — почти всегда самодур. А Кудряшов к тому же недюжинный человек. Пороха не выдумал, однако по размаху превзошел многих коллег. Когда взяли, оценил трезво, что летит с порядочной высоты и внизу жестко, но упрямо надеялся извернуться, как кошка, и упасть на четыре лапы. Да и было на что надеяться: благодетелей высоких хватало. Недаром же Капустин искал к Знаменскому подходы.
