А сейчас в армию ходить не модно, сейчас понятия простые: «Армия — это для лохов, нормальные пацаны — «косят». Вот и набрали в органы целую толпу «нормальных пацанов», у которых в головах только жажда власти и наживы. Из которых, случись чего, самые что ни на есть конченные твари и получаются, потому как к тому, что они — власть, привыкли очень быстро, но вот то, что власть — это не только права, но еще и куча обязанностей — так и не поняли. Да и не собирались понимать, как мне кажется. Кроме своего «я» ничего ценить и уважать просто не умеют. Не обучены. Вот оно, это самое «чего» и случилось. И те, кто хоть что-то из себя представлял, или погибли уже, людей спасая и свой долг выполняя, или, как мы, до сих пор этим занимаются. А эти втихаря покуролесить решили, значит? Да не вопрос! Только за все отвечать нужно.
— Как они, Жень? — оборачиваюсь я к уже закончившему с потерпевшими Вальмонту.
— Жить будут. Пара трещин в ребрах, одно сотрясение, гематомы, ссадины. Ну, и у девчонок…
— Я понял. Значит сейчас вы все, — обвожу взглядом приходящих в себя «скубентов», — грузитесь в свой джип и едете за нами на Триумфальную. Там врачи МЧС, они вам точно помогут. Но это чуть позже, пока нужно еще с одним вопросом разобраться.
Кинув мрачный, не предвещающий ничего хорошего, взгляд на совсем притихших и даже как-то в росте и фигурах потерявших старлея и двух его подчиненных-подельничков в сержантских погонах, направляюсь к нашей «восьмидесятке» и легонько несколько раз бью прикладом по крышке бокового люка. Секунды через три ручка на крышке поворачивается и из-под брони выглядывает наводчик Ершов.
— Рома, у тебя бухта веревки толстой и крепкой, или альпийского троса-статики есть?..
С бывшими коллегами тянуть не стали, наскоро связали на длинных кусках троса три скользящих петли, может, и не совсем правильных, ну так мы не палаческому ремеслу, а горно-высотной подготовке обучались. Этим и таких за глаза хватит. Перекинули концы через весьма удачно проходящую вдоль стены на уровне второго этажа толстую, лохматую от бесчисленных слоев покрывающей ее отшелушивающейся краски, трубу. Эх, жаль табличку сделать не из чего! Ну, да ничего, мы и без таблички, народными методами. Когда ноги вздернутых перестали дергаться в конвульсиях, я подобрал с земли обломок красного кирпича и, брезгливо обойдя свежие лужи мочи на асфальте, крупными буквами вывел прямо на стене: «Грабители и насильники».
Отбросив кирпич в сторону я сплюнул и, краем глаза отметив, как Солоха подбирает с земли автомат и пистолеты, забрался на свое место на «броне» и взял в руки микрофон СГУ. Двор большой, да и машин вдоль тротуаров припарковано много, чем черт не шутит.
— Граждане, если в этом доме еще остались живые — сейчас ваш последний шанс на эвакуацию.