Автор
Неделя пролетела мимо для Ивы: она почти не покидала свою комнату после трагических событий. Внезапно тетя Аня влетела и остановила машину перед домом, демонстрируя внушительную хрупкость и непревзойденный ум управления эмоциями других. С каждым днем Ива понимала: суждение тети Ани — своего рода огненный шар, готовый разнести мифы и заблуждения на миллионы кусочков в лучах ясности....
С момента моего переезда он ни разу не заходил ко мне. А тут…"
"Серебряков медленно оборачивается ко мне. Не знаю как, но понимаю, что за эти почти сутки, что мы не виделись, он изменился.
То ли взгляд, то ли энергия, исходящая от него. Правда, напряжение между нами сегодня окрашено в иные тона — более темные и густые.
Будто ставки стали выше.
— Зачем ты на мне женился? — выпаливаю то, что не дает мне покоя.
Ян не торопится отвечать. Лишь пристально смотрит, будто пытается понять, откуда взялся вопрос.
— Мне казалось, ты знаешь ответ на этот вопрос, — невозмутимо произносит он.
Качаю головой, надеясь все же прояснить мои сомнения.
— Почему? Дело в тех фото, да? Тебя отец заставил?
Вот теперь на лице мужа появляются эмоции — он криво ухмыляется, убирает руки в карманы брюк.
— Твой отец мог бы попытаться это сделать.
— Но?
— Но у него бы не вышло, — самоуверенно заявляет Серебряков. — Решение я принял сам.
— Потому что не помнишь, что было тогда? Ты ведь мне так и не ответил на этот вопрос.
— Зачем тебе это?
— Затем, что я знаю правду, — говорю, решив пойти до конца. — Я была у врача, Ян. И он сказал, что моя девственность до сих пор при мне. Между нами ничего не было, и все это… Ложь.
— Фото были подлинными, — говорит он, опять уходя от прямого ответа. — И шантажировать твоего отца ими вполне можно. Учитывая его состояние здоровья, угроза была более чем реальная.
Меня чуть отпускает напряжение, держащее все это время.
Ведь я до последнего надеялась, что Яна никто не принуждал к этому выбору. И что он сделал это, потому что решил сам.
— Я ничего не помню о той ночи. Лишь отдельные вспышки, но знаешь…
Муж вопросительно приподнимает брови, а я неторопливо расстегиваю пуговицы на блузке. Распахиваю, а затем отбрасываю ее куда-то в сторону. Если Серебряков и хочет остаться равнодушным — у него не выходит.
Сердце у меня бьется так быстро, что, наверное, вот-вот просто выскочит из груди. Но я упорно продолжаю свой импровизированный стриптиз — расстегиваю юбку, и та легко оседает на пол, оставляя меня в одном лишь белье и чулках.
— И что это значит? — спрашивает Ян. Его голос теперь куда ниже. Более глубокий и хриплый.
