Наан нахмурилась, пытаясь осмыслить услышанное. Наконец ей стало ясно всё, и она в ужасе отпрянула от Лабастьера Первого:
– Я всё поняла! Так вот что означает, «умеющий быть везде»! Ты ведь говорил уже, что самка нужна тебе только для того, чтобы вынашивать плод. Выходит, ты воспроизводишь сам себя в теле каждой самки! И все вы связаны друг с другом телепатической связью…
– Да, ты права. Дело обстоит именно так. Нас тысячи. И в то же время все мы – один единственный Я в тысячах телесных воплощений. Таким образом я стал бессмертным и всемогущим.
– Ты – чудовище, а вовсе не Внук Бога!
– Я в большей степени Бог, чем, например, Хелоу. А еще я – армия. Никому, правда, теперь не нужная.
– Я не могу быть твоей женой, – Наан била мелкая дрожь, и чувство, которое она испытывала, было сродни брезгливости. – Я не возлягу с тобою на брачное ложе. Я не могу принадлежать сразу тысячам самцов!
– Множество тел, но одна личность. И сейчас рядом с тобою – одно тело и одна личность. Это ли не норма?
– Но ведь у тебя тысячи жен. Выходит, ты спишь с тысячью самками одновременно?! Это ты называешь «нормой»?!! – Наан потерла виски и произнесла на тон ниже:
– Оставь меня, возлюбленный жених мой, Внук Бога, умеющий быть везде… Если ты не лгал, то ты ценишь во мне то, что я говорю с тобой искренне и без страха… Прошу тебя, уйди! – Она вновь сорвалась на крик. – Меня тошнит от одной мысли о близости с тобой. Мне кажется, я становлюсь грязной только от того, что ты рядом…
Она замолчала, уже не в первый раз испугавшись, что перешагнула черту дозволенного. Но вновь Лабастьер оказался выше ее ожиданий.
– Не спеши судить меня, – сказал он с явственно различимой горечью в голосе и поднялся. – Побудь в одиночестве и хорошенько подумай обо всем, что я поведал тебе… И если пожелаешь, я продолжу свой рассказ. Возможно, ты так возбуждена от выпитой дозы «напитка бескрылых». Поспи и успокойся. Пока же я займусь делами; я и так отвлекся от них слишком надолго.
И он вышел из спальни своей насмерть перепуганной невесты.
Сорванный ветром падает плод,
Плод умирает, и плод гниет,
Чтобы, спустя сезон,
Семя взрастало… Бутон цветет…
Плод будет вновь рожден.
Мысль о побеге пришла в голову Наан сразу после того, как Лабастьер Первый покинул ее обитель. Идея эта была всепоглощающей. Она как будто бы сожгла все иные думы и стремления и прочно заняла их место… Наан чувствовала, что просто физически не может больше оставаться тут. Она как будто бы даже привязалась к императору.
