Старик извлёк также фарфоровую чашечку с зауженным горлом, протёр её полой кимоно и плеснул на дно прозрачной жидкости. Выпил, смакуя, поморщился от удовольствия. Остатки поставил на комод — пусть достанутся тому, кто захочет. Теперь уже не жалко. Он прожил долгую жизнь, причём так, как желал. Никому в рот не глядел и без нужды не кланялся. Возможно, многие назвали бы его неудачником, но Симада считал иначе. Единственное, что его расстраивало, так это то, как он жизнь закончил. Вернее, скоро закончит. Но бывают ситуации, когда выбора не остаётся — и тогда приходится чем-то жертвовать. Порой очень многим. Например, своей душой. Отдавать её взамен другой — той, что тебе дороже собственной.
Старик смахнул с глаз навернувшиеся от саке слёзы и вышел в гостиную. Сел за стол, взял в руки карты с гексаграммами И-Цзин, рассеянно потасовал и отложил. Нет ничего хуже ожидания, даже если это ожидание твоей погибели.
Симада прислушался. С кухни доносились привычные звуки — Амайя готовила ужин. Он уже не понадобится, но как объяснить это девушке?
Старик встал и подошёл к окну, отодвинул тяжёлую занавеску, выглянул на улицу. В этом году начало лета выдалось жарким, душным. Казалось, природа стремится иссушить все каналы и реки Токио. Деревья стояли унылые, повесив сморщенные желтоватые листья, кусты напоминали понатыканные в потрескавшуюся землю палки. Но в середине июля погода изменилась: почти каждый день откуда-то набегали тучи, иногда приносившие дождь, всё чаще небо приобретало свинцовый оттенок. Вот и сегодня с севера подтягивалось тёмное, бесформенное — а ведь с утра прогнозы обещали ясную погоду.
— Амайя-сан! — позвал старик.
Раздались торопливые шаги.
— Да? — миловидная девушка с завязанными в хвост волосами заглянула в комнату.
— Сходи за хлебом, пожалуйста.
— Так ведь ещё буханка целая. Я посмотрела.
— А ты ещё купи. Мне нужно.
— Ладно, только лапшу доварю, и схожу.
— Нет, сейчас. За лапшой я пригляжу.
Амайя выглядела удивлённой.
— Ну, ладно, — проговорила она, наконец, и начала развязывать фартук с жёлтыми хризантемами.
— Иди-иди! — закивал старик и даже рукой махнул: мол, не мешкай.
Девушка исчезла, а он стоял, прислушиваясь к доносившимся из прихожей звукам: вот она оделась, вот взяла ключи. Открыла дверь, вышла на лестницу. Когда щёлкнул замок, Симада вздохнул с облегчением, а затем сходил на кухню — выключил конфорку, на которой стояла кастрюля с недоваренной лапшой.
Прошло минут пять. Старик стоял, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Его мысли были далеко, но всё тело пребывало в напряжении. Когда раздался дверной звонок — какой-то особенно дребезжащий — он невольно вздрогнул.
Симада отправился в прихожую.
— Кто там? — проговорил он тихо, не сомневаясь, что его услышат.