Мы повязаны кровью, но это не значит, что нам нельзя вести общие дела. Через подставных лиц, разумеется.
— На сегодня у меня все, — объявил князь. — Спокойной ночи, сын.
Я поднялся на ноги и кивнул.
— Спокойной ночи, отец.
В моих покоях меня уже ожидала Кристина. Время было позднее, так что я быстро принял ванну, и мы отправились в кровать. А наутро, позавтракав в компании Ксении, уже вплотную занятой подготовкой будущего приема, я отправился не в ЦГУ, а в Кремль.
Допрос назначен на шесть утра, и столица была еще пуста. Выехали мы в половину пятого, чтобы не опоздать. Отсутствие машин сказалось на скорости, а въехав на территорию к уже знакомому крыльцу, я не удивился, заметив Эдуарда Талгатовича. Юрист рода ожидал у двери и зябко ежился — стояла прохладная погода.
— Доброе утро, Дмитрий Алексеевич, — кивнул он.
— Утро доброе, Эдуард Талгатович, — отозвался я. — Вас уже ввели в курс дела?
— Я сегодня полностью ваш, княжич, — ответил тот. — Давайте зайдем внутрь, времени еще, конечно, полно, но не хочется простыть. Адвокат с красным носом — это не тот образ, который создает нужное мне впечатление в суде.
Я кивнул, и мы вновь оказались возле дежурного опричника. Тот внимательно осмотрел нас, переговорил коротко с юристом, и мы продолжили путь. На этот раз нам не предоставили рядового специалиста, а сразу направили в подвал.
Кремль соединен подземными переходами, так что ничего удивительного в том, что часть из них использовалась в качестве временной тюрьмы, не было. Одаренный, который в процессе допроса сходит с ума — картина не слишком радужная, а потому и место нужно подбирать подходящее. Камеры, предназначенные для преступников, обвиненных в измене — как раз такие.
Внутри нашей было прохладно. Эдуард Талгатович тут же прикрыл за нами дверь и, разложив на столе комнаты свой неизменный чемоданчик, протянул руку.
— Княжич, часы, телефон, другие личные вещи?
— Секунду, — отозвался я, отключая аппарат. — Будем надеяться, после процедуры я смогу ими воспользоваться.
— Их проверят обязательно, даже не сомневайтесь. Но портить не станут, просто внесут в протокол. Я распишусь за вас, потом со мной же и заберете их обратно.
Избавившись от шнурков в ботинках, ремня и даже запонок, я остался в камере ждать, пока Эдуард Талгатович бродил по тюремному корпусу. Волнения у меня никакого не было — в конце концов, рано или поздно мне пришлось бы проходить эту проверку, так что лучше раз и навсегда закрыть этот вопрос.
Доказав свою непричастность к каким-либо противозаконным действиям, впоследствии я смогу отсылать на результат этой проверки. И буду некоторое время совершенно чист и прозрачен для закона.
Дверь скрипнула, и я поднял голову.