Фантастика — это история, захватывающая как по сюжету, так и по атмосфере, когда обычное становится необычным. В десятилетие капитализма новость об аварии «областного значения» привлекла бы всеобщее внимание, но в советское время она остается в тени. Атмосфера книги наполнена дымом, неразберихой и неуверенностью, в которой заключено будущее страны....
И пропел: «Где ж вы, где ж вы, очи карие…»
Сергей буркнул:
– Чего это карие?
– А какие же? – удивился Иван Пантелеевич. – Карие и есть, с бархатным отливом. Э-э, чемпион, да ты втюрился не на шутку. Первый раз тебя таким вижу. Жениться, что ли, собрался?
Но видя, что Сергей окончательно набычился, сменил тему – заговорил о деле.
Кончилось счастье
Четыре месяца с хвостиком продолжалось счастье Сергея Дронова. Вечером 21 сентября кончилось."
"Он вернулся домой не поздно, в шестом часу, с охапкой мокрой сирени – нарвал в саду, под дождем.
Весело крикнул с порога:
– Уф, вымок весь! В ванну полезу, греться. Хочешь со мной?
Откликнуться она, понятно, не могла, но он ждал, что выскочит навстречу.
Не выскочила. И в гостиной было тихо – не скрипнуло кресло, не зашелестели шаги.
Он заглянул – горит торшер, на полу валяются плед и журнал. И, что странно, окно нараспашку. А, как уже говорилось, дождь был сильный, ветер. Рама так и моталась туда-сюда.
У Сергея подогнулись коленки. Еще ничего точно не знал – может, она в туалет вышла или еще куда, но сердце подсказало.
И ведь всегда, каждый день своего недолгого счастья он знал, что так и закончится. Ниоткуда взялась, в никуда и исчезнет. Придет он однажды, а дом пуст. Упорхнуло счастье, вылетело в окно.
Дорин тяжело сел на пол и глухо, неумело заплакал.
Глава десятая
Придурочная Анька
В четверг 10 мая 1990 года во втором часу пополудни Роберт Дарновский сошел с ума.
Ничем другим объяснить его поведение в последующие дни невозможно.
До этого дня завсектором НИИКС был здравомыслящим, рассудочным, волевым человеком, что называется, с нордическим характером, а тут вдруг превратился в какого-то Дмитрия Карамазова.
Логический ум и железная воля дали трещину в ту минуту, когда Роберт развернул свою «девятку» через двойную полосу, и окончательно рассыпались в труху, когда он увидел, как поразительная цветочница садится в большой черный джип, который немедленно на невероятной скорости унес ее прочь.
Дарновский повел себя, как последний идиот, стыдно вспомнить.
Дальше хуже.
Сердце вдруг защемило такой невыносимой, звериной тоской, такой болью утраты, что представитель сильного гендера заплакал, точнее завыл, потому что плакать давно разучился.
В общем, произошел полный распад личности. По счастью, кратковременный.
