— Что с нею? Как выглядит? Свен ее не притесняет?
Тревор огляделся по сторонам:
— Дорога была длинная. Столько пыли пришлось наглотаться...
Фарамунд приподнялся в стременах, крикнул:
— Рикигур, Фюстель! Пошлите слуг в главный зал!.. Где он тут у них? У меня гость.
Тревор пробасил одобрительно:
— Ты быстро осваиваешься. Что значит, хозяин!.. А ты не был правителем какого-нибудь городка? Ну, до того, как по голове...
Они оставили коней у входа в бург. Двери каменного здания были распахнуты настежь. Перепуганные слуги суетливо замывали кровь, разбрасывали по полу свежее сено и солому.
— Трупы уже убрали? — спросил Тревор. — Быстро все у тебя.
— Да их почти и не было, — отмахнулся Фарамунд. — Все получилось так быстро, что сам удивляюсь. Все такие сонные! Прямо мухи на морозе..."
"Слуги побежали впереди, в большом зале стол быстро накрыли скатертью, поставили кувшины с вином, принесли мясо, сыр и хлеб. Тревор сразу присосался к кувшину, вино полилось на грудь. Фарамунд в нетерпении то садился, то вставал. Дно кувшина в руках Тревора задиралось все выше. Он сопел, вино широкой струей лилось в широко распахнутый рот, Фарамунд застонал от нетерпения.
Красные струйки бежали по усам, рубашка на груди стала мокрая и красная, словно под ней открылась старая рана. Наконец Тревор опустил кувшин на середину стола, тяжело отдувался:
— Фу... Совсем старый стал! Раньше я бы так бочонок... Нет, старость не радость...
— Лютеция, — напомнил Фарамунд тоскующе. — Что с нею?
Тревор огляделся. На широком блюде громоздились широкие ломти холодного мяса, три головки сыра, свежеиспеченные караваи хлеба. Слуги поймали его взгляд, разбежались.
Тревор кивнул довольно:
— Понимают... Ага, так о чем ты?
— Лютеция... — напомнил Фарамунд. — Лютеция!
Тревор хлопнул себя по лбу, взревел:
— Ах да! Хорошая новость... ну, как мне кажется. Лютеция согласна переехать в бург Лаурса. Ну, который теперь твой.
Дыхание перехватило в груди Фарамунда так внезапно, что он ощутил боль, будто с размаха ударили в живот. По телу пробежала болезненная дрожь. В глазах защипало, он со страхом понял, что готов разрыдаться от внезапного чувства облегчения.
Он вскочил, суетливый, как раб перед грозным хозяином. Тревор хватал головки сыра, разламывал, совал в пасть, но глаза следили за молодым вожаком с сочувствием.
— Это не бург Лаурса, — вырвалось у Фарамунда. — Это теперь ее бург!
— Я ей так и говорил, — кивнул Тревор.
— И что же?
— Ну, ты же знаешь Лютецию... Она сроду чужого не возьмет. Скорее, все свое отдаст.
— Но ты ж ее уговорил?
— Да, но...
— Что?
— Просто уговорил, вот и все. Бург лучше, чище. Мол, все равно, говорю, это временно. А там, когда все наладится, постараемся отыскать ее римскую родню.
Сердце Фарамунда сжалось.