Автор
В четвертый день темнота уходит, но впереди лишь туманные кромешники лесных болот. Воздух затянут хмурой пеленой смертельной сырости, и снова они движутся под ногами разлагающихся деревьев, дышать стало тяжело. Атмосфера здесь несчастная и мрачная — словно весь мир вступил в противостояние с бесконечными болотами и холодным свинцовым небом....
Справа по берегу простучали копыта. Вынырнул всадник, мокрый с головы до ног, даже волосы блестели.
— Моста нигде нет! — выкрикнул он издали.
— А брод? — спросил Редьярд строго.
— И брода!.. Я везде пробовал, дважды меня уносила река...
В бессилии смотрели в сторону противоположного берега. Снова туман ненадолго раздвинулся, на этот раз успели увидеть деревянную стену, три башни. Кто-то даже различил крохотные фигурки на стенах, а искорку заметил Тревор, так блестит обычно обнаженное оружие.
Простучали копыта с другой стороны.
— Ни моста, — крикнул он хрипло, — ни брода..."
"Тревор сказал тяжело:
— Мост был.
В сотне шагов из воды торчали торцы бревен. Темные, почерневшие от огня, они были почти неразличимы на фоне темной воды. Струи неслышно огибали препятствие, оставляя быстро гаснущие дорожки.
Редьярд, насторожился, привстал на стременах:
— Либо мне почудилось... либо я слышу лай собак!
После долгой мучительной паузы со стороны леса донесся далекий, едва слышный, зов рога.
— Их не меньше сотни, — определил он. — Кони подкованы...
Из повозки выскочила Лютеция. Прекрасное лицо было смертельно бледным, но в глазах суровая решимость.
— Я не дамся в руки Савигорду! — выпалила она страстно. — Это зверь... вы все это знаете!
— Делать нечего, — сказал Тревор угрюмо, — либо драться...
— Драться! — выпалил Редьярд.
— Драться и умереть с честью, — продолжил Тревор, — нам, мужчинам, умереть с честью. А женщины...
— Я тоже убью себя! — сказал Лютеция.
Тревор показал на реку:
— Течение не слишком быстрое. Мы можем переправиться! А если и утонем, то ему не радоваться, что нас убил, а тебя взял...
Всадники уже спешились. Кони очень неохотно вступали в холодную воду. Им плескали на потные бока, охлаждали, уговаривали, тащили за повод. Лютеция выскочила из повозки, ее придется бросить, следом вылезла Клотильда.
— Раненого придется оставить, — сообщила она. — Он не наш, ему ничего не сделают.
Тревор хмыкнул, но смолчал. Понятно же, что Савигорд, который просто для развлечения казнит, пытает и сажает на колья, пленника уж точно расчленит по суставу. Дабы вызнать о Лютеции все.
Лютеция не вошла в воду, а вбежала, распахнув руки, словно обнимала весь мир. Разгоряченное тело не ощутило обжигающего холода. С берега лай собак становился все громче и злее.
