Там явно всегда стража.
Похоже, за главными воротами сразу же сбоку казарма для воинов. Схола, если там федераты. Следом, как и везде, оружейная, кузница, а конюшня чуть дальше, за харчевней. Добротный надежный бург. Поселенцы, которых допрашивали по дороге, в один голос уверяют, что, сколько здесь прокатывалось нашествий, этот бург всякий раз выстаивал. А захватчики, побившись лбами о неприступные стены, уходили восвояси. Благо, грабить было кого.
— Возвращайся, — велел он. — Перехвати войско и направь сюда половину! Но предупреди, пусть ни один не выходит из леса. Савигорд не должен знать о нашем прибытии.
Унгардлик с неохотой отступил в лес, предложил:
— Тогда уж перехватывать и всех, кто покажется на дороге? Чтобы никто не увидел войско и не донес?
— Естественно, — сказал Фарамунд.
Багровое небо потемнело, выступили слабые звезды. Их тут же загасили тучи. Луна выплыла из-за темных вершин деревьев, иногда плотное одеяло туч укрывало ее так, что Фарамунд не угадывал даже, в какой она части неба, но чаще всего мутное пятно упрямо двигалось через темные сгущения, светлело, прорывалось, на короткое время заливало землю таким светом, что привыкшие к темноте глаза видели под ногами каждую травинку.
Оставив коня, он прошел к подножью холма. Отсюда его можно заметить со стен, двигался неслышно, прятался в тени. Когда-то это была огромная скала, но время изгрызло вершину, разрушило, туда ветром нанесло земли, в щелях проросли семена травы, кустов и даже деревьев, окончательно разрушили корнями твердую породу. Теперь холм весь покрыт зеленью, но странное чутье вело Фарамунда вдоль холма. Сильно пахло травами, но ему чудилось, что улавливает ароматы старого камня, подземных вод, слышит шевеление сонных гадов под тяжелыми плитами, в расщелинах, трещинах, ныне забитых землей, заросших плющом...
Лунный свет скользнул впереди по обломку камня. Фарамунду почудилось, будто там прополз червь, грызущий камень... Он сдвинул толстую лозу дикого винограда, странный след уходил дальше, под слой толстого жирного мха.
Сдерживая радостное сердцебиение, он чувствовал, что царапина оставлена с умыслом.
Камень предварительно выровняли, и хотя грязь и пыль покрыли поверхность толстой коркой, его острый глаз или чутье заставили сгрести слой мха в сторону.
То, что он почел за знак, было кончиком знака. Какой-то умелец долго и старательно высекал на камне не то зверя, не то человека... Фарамунд нахмурился, слишком непохоже на изображение чего-то живого. Скорее, узор или тайный знак!
Пальцы беспокойно ползали по камню, ощупали со всех сторон края, ногти зацепились за глубокую выемку. Он застыл, прислушиваясь, пытаясь понять, что насторожило.