— Я завтра же утром уезжаю в Римбург, — сообщил Фарамунд. — А затем в расположение своих войск. А ты останешься. Я думаю, тебя это вполне устроит.
Брунгильда слегка пригубила вино. Фарамунд видел, как вздрагивают ее пальцы, но когда она заговорила, он удивился, как ровно прозвучал ее голос:
— Я знаю твои большие полномочия, как моего супруга. Но я предупреждаю, что если ты меня коснешься... я убью тебя.
Фарамунд пробормотал:
— Ого...
— Или себя, — добавила она поспешно. — Впрочем, вряд ли это тебя остановит. Ведь ты все равно останешься хозяином моих земель в римской империи. Да и титул, что для тебя важнее, останется за тобой.
Кровь бросилась Фарамунду в голову с такой силой, что он покачнулся. Красная пелена застлала взор,
— Твои земли... — прошипел он. — Твои земли... Да когда я приведу своих людей в Рим, я на твоих землях...
Он поднялся, красный от гнева. Тревор тоже поднялся, встревоженный, Фарамунд с трудом смирил гнев, растянул губы и знаками показал, что просто хочет выйти на свежий воздух, и что скоро вернется.
На крыльце прохлада ворвалась в него так неожиданно, что он ухватился на столб. Воздух настолько чист и свеж, без запахов горящего масла, жареного мяса, жира, что по телу пробежала судорога, будто с разбегу влетел в холодное чистое озеро.
В ночном небе мелькнула широкая тень. Он ощутил ее только по быстро исчезающим звездам, что тут же появлялись снова. Затем на землю пахнуло темным воздухом и запахом шерсти, он понял с холодком, что зверь пронесся крупный. Такие существа... птицы они или звери, днем не появляются, есть только ночные звери, как вот ночью на смену ярким легким и тонкокрылым бабочкам приходят на смену ночные: пугающе толстые, мохнатые, как пауки, темнокрылые..."
"Он подумал, что столько ночных зверей просто быть не может, где же они днем прячутся, но другая часть сознания, ночная, сказала таинственно, что это дневные создания при замене солнечного света на лунный тоже заменяются другими, превращаются в другие. Как вот и он, чувствуют в себе эту странность, эту готовность выпустить из себя нечто, что живет в нем и только ждет...
Дверь за спиной тихонько отворилась. Он невольно поморщился: пахнуло нечистым воздухом, словно весь дом уже пропитался запахами пота и жаром человеческих тел.
Тихо-тихо простучали женские каблучки. Игривый женский голосок сказал томно:
— Ах, могучий рекс!.. Такая ночь... и только мы двое.
Он повернулся, молодая девушка с пышными формами упала ему на грудь, обхватила обеими руками. Он с трудом узнал одну из дочерей контов, что всю церемонию улыбалась ему и многозначительно опускала глазки.
— Э-э, — сказал он в затруднении. — Вот сейчас нас увидит твой отец! Обоим попадет.
— Не увидит, — шепнула она заговорщицки. — Он вот-вот свалится под стол.