С каждым месяцем, что приближал Брунгильду к возрасту Лютеции, она становилась все более похожей на свою старшую сестру.
Если бы мое сердце не было занято, мелькнула мысль. Если бы душа не была так выжжена, где все покрыто пеплом и гарью... и где сто тысяч лет ничего не сможет расти! И нет такого теплого дождика, чтобы спекшаяся в огне земля дала трещину и выпустила робкий зеленый побег...
Она пытается сделать шаг, не роняя своей гордости. Невидимый, но хочет, чтобы в ответ я сделал видимый для всех шаг, жест. Когда она прислала вместо себя на брачное ложе свою служанку, это вскоре стало известно, но когда пришла сама вместо служанки, это сохранила в строгой тайне!.."
"Да, но потом, когда живот начал расти, она ведь призналась, что ждет ребенка от него, своего мужа? И призналась, как передают, с гордостью?
Он почувствовал, как от щек отлила кровь, а взгляд остановился. Тревор с изумлением увидел, как вдруг заблестели глаза рекса, наполнились влагой. Мгновение веки удерживали озера слез, но те все прибывали, запруда не выдержала, крупные капли побежали по щекам, догоняя одна другую.
— Лютеция, — выдохнул он. Видно было, как ему трудно вздохнуть, как невидимые тиски сдавили широкую грудь. — Люте... Лютеция...
Тревор постучал по спине, ухватил рекса могучими лапами палача за шею и с силой помял, разгоняя кровь. Фарамунд с трудом, словно поднимая гору, вздохнул. Из груди вырвалось:
— Лютеция!.. Я бы остался там лежать, порубленный и помирающий... Это она спасла... Ради нее жил, ради нее собрал ватагу, стал рексом и начал захватывать города...
Тревор прогрохотал над головой:
— Не рви сердце, рекс.
— Лютеция, — прошептал он в великой печали. Слезы все бежали и бежали по бледным щекам. — Лютеция...
— Рекс, — проговорил Тревор, — не мучай себя и нас. А то и я зареву.
Фарамунд укусил себя за палец, кровь выступила теплая и соленая, но боли почти не чувствовал, настоящая боль выжигала огнем все в груди. Тревор мял его и тер, разгонял кровь по всему телу, чтобы не сожгла рекса, собравшись где-нибудь в одном месте.
На них наконец обратили внимание, шум в зале начал затихать. Фарамунд глубоко вздохнул, очищая мозг, поднялся. Когда он заговорил, голос звучал громко и властно, как и надлежит говорить полководцу:
— Продолжайте, продолжайте!.. Я покидаю вас, но не надолго. Если кто завтра на рассвете не сумеет взобраться на коня, тот останется.
Зал взорвался ликующими криками. Фарамунд слушал эти радостные вопли, когда поднялся в отведенные для него покои. В спальне уже сидела возле ложа молоденькая девушка из простолюдинок, которой выпало счастье согревать этой ночью ложе самого рекса.
Фарамунд взглянул в ее большие, блестящие от страха и возбуждения глаза.