Автор
В четвертый день темнота уходит, но впереди лишь туманные кромешники лесных болот. Воздух затянут хмурой пеленой смертельной сырости, и снова они движутся под ногами разлагающихся деревьев, дышать стало тяжело. Атмосфера здесь несчастная и мрачная — словно весь мир вступил в противостояние с бесконечными болотами и холодным свинцовым небом....
Фарамунд запретил пользоваться телегой, чтобы не выдать приближение войск скрипом колес.
Отдельно шел отряд с огромными вязанками хвороста. Их вел Вехульд, меч он не доставал, чтобы блеск не выдал его через туман. С той стороны перед городской стеной еще и глубокий ров, так что тот участок стены охранял один легионер, редко — два.
Остановившись, не доходя до рва с десяток шагов, затихли, прислушиваясь. Серый туман сбивался в комки, двигался тяжелыми сырыми массами. Справа и слева слышалось тяжелое дыхание. Вехульд наклонился к самой земле, звуки стелились по почве тонким, как кисея, слоем.
Спустя долгое время донесся тяжелый глухой звук. Далекий таран ударил в ворота с мокрым чавкающим звуком. Вехульд вскочил как подброшенный катапультой:
— Быстро! Начали!
Вязанки хвороста полетели в ров десятками. Воины в нетерпении останавливались, остальные вязанки полетели через их головы. Не успела упасть последняя, как Вехульд вскрикнул:
— Лестницы! Быстро!
Со стороны главных ворот слышались тяжелые удары тарана.
А над воротами со стен и башенок тяжелым градом полетели камни.
Сверху кричали, плеснуло кипящей смолой. Огненные брызги стучали как дождь, Фарамунд вертелся на коне, кипел бешенством. Римляне приготовились к обороне намного лучше, чем он рассчитывал, а на стену к защитникам явно все время подкатывают бочки со смолой, поднимают тяжелые глыбы.
Конные лучники засыпали верх стены градом неприцельных стрел. Оттуда летели камни из пращ, стрелы, несколько раз глухо ухнули гигантские катапульты, через стену вылетели бочки с горящей смолой, кипящим маслом.
Всюду слышались крики боли, страха и ярости.
— Ворота! — закричал Фарамунд бешено. — Если сейчас не выбьем...
