Автор
В четвертый день темнота уходит, но впереди лишь туманные кромешники лесных болот. Воздух затянут хмурой пеленой смертельной сырости, и снова они движутся под ногами разлагающихся деревьев, дышать стало тяжело. Атмосфера здесь несчастная и мрачная — словно весь мир вступил в противостояние с бесконечными болотами и холодным свинцовым небом....
— Почему?"
"Он набрал в грудь воздуха, но в это момент дверца повозки отворилась. На землю как бабочка спорхнула молодая девушка в дорогом платье из настоящего шелка. У нее блестели глаза от яркого солнца и возбуждения. Казалось, от нее шел чистый радостный свет. Длинные золотые волосы, заплетенные в толстую косу, падали до середины спины, чистые глаза смотрели на мир с радостным удивлением.
Служанка вскрикнула:
— Лютеция!.. Лютеция!.. Вон Редьярд говорит, что негоже молодой девушке...
Из-за кустов донесся могучий рев дяди молодой госпожи:
— Э-э, да здесь еще один! Еще живой!.
Рослый всадник, Редьярд, крикнул:
— Где?.. Дознайся: кто напал, много их еще, куда ушли.
Точеные ножки юной Лютеции ступали между трупами. Привыкшая к виду убитых и раненых, она двигалась легко и свободно. Под каблучком хрустнули пальцы одного из павших, что в предсмертной судороге впились в землю, а Лютеция уже протиснулась между воинами.
Наполовину вломившись в кусты, лежал крупный молодой мужчина.
Он весь был залит кровью, на плечах и на груди кровоточили открытые раны.
— Пить... — прохрипел он.
Тревор поколебался, отстегнул с пояса фляжку:
— Тебе, парень, надо больше о другой жизни думать...
Раненый пытался поднять руку, но только пошевелил пальцами. Вторая рука бессильно лежала вдоль тела.
— Хватит. Тебе все равно, а нам воду беречь надо. Ты из тех, кто напал, или кто защищался? Говори, нам все равно: разбойник ты или нет. Нам важнее знать, что впереди на дороге.
Лютеция присела на корточки перед раненым. Он сделал пару глотков, вода плеснула на подбородок: массивный, упрямо выдвинутый.
