Автор
В четвертый день темнота уходит, но впереди лишь туманные кромешники лесных болот. Воздух затянут хмурой пеленой смертельной сырости, и снова они движутся под ногами разлагающихся деревьев, дышать стало тяжело. Атмосфера здесь несчастная и мрачная — словно весь мир вступил в противостояние с бесконечными болотами и холодным свинцовым небом....
Когда он побежал по мраморным ступенькам во дворец, за спиной раздался первый настоящий удар грома. Туча словно не двигалась с места, только росла, становилась еще плотнее, лиловый огонь зловеще разгорался. Гром громыхал, не переставая, раскаты сливались, становились громче.
Он пронесся через холл, навстречу попадались люди с белыми лицами, что-то кричали, протягивали руки. Под ногами простучали ступеньки на второй этаж. Он выскочил на открытую галерею, туча уже сдвинулась, но Фарамунд различил бешено скачущего всадника, что ворвался через городские ворота, пронесся напрямик к дворцу, спрыгнул с коня и в мгновение ока исчез у входа.
Он ждал, прижимая к груди Клодия. Тот заснул, причмокивал во сне, большой палец сунул в рот. В небе грохотало, сверкали небесные мечи, и жуткий звон подков начал сотрясать землю.
На галерею выбежал человек, массивный и коренастый. Солнце с чистой от тучи половины неба светило в спину, Фарамунд видел только массивного черного человека, но в правой руке этот человек держал меч.
Когда незнакомец быстро шагнул к нему, Фарамунд ощутил странное облегчение. Наконец-то оборвется это страдание, что зовется жизнью. Он уже не может вместить столько боли, столько страдания и вины за погибших из-за его черствости, его дурости,
Человек подошел ближе, Фарамунд невольно вздрогнул.
— Фарамунд, — проговорил Тревор глухим нечеловеческим голосом, — отпусти ребенка... И тогда умрешь только ты...
Глава 38
Меч в его руке начал подниматься. Фарамунд протянул ему маленького Клодия:
— Ты сделаешь для меня благо.
Тревор отшатнулся, налитые кровью глаза вперились в лицо рекса с силой выброшенной вперед сариссы.
— Ты... хочешь, чтобы я воспитывал твоего сына?.. От служанки?
— Ты воспитаешь первого наследного конунга, — повторил Фарамунд. — Ему завершать то, что мы начали... А мне жизнь горька. Я не хочу видеть солнце, белый свет!.. Убей меня, Тревор... Это и приказ, и просьба...
Он опустил ребенка на землю. Тот шлепнулся голым задом на пол, хохотал и пускал пузыри.
