Автор
В четвертый день темнота уходит, но впереди лишь туманные кромешники лесных болот. Воздух затянут хмурой пеленой смертельной сырости, и снова они движутся под ногами разлагающихся деревьев, дышать стало тяжело. Атмосфера здесь несчастная и мрачная — словно весь мир вступил в противостояние с бесконечными болотами и холодным свинцовым небом....
Заскрипело дерево, снова топот, все это время Лаурс со злым наслаждением рассматривал Фарамунда. Дважды пнул, стараясь угодить в голову. Фарамунд в последний момент отдергивал или поворачивался, чтобы удары только скользили, не разбивая кости. Но все равно голова загудела, из ссадин потекла кровь.
За спиной хозяина появился еще один, в полтора раза шире, огромный, с
толстыми, как бревна, руками. Голова, размером с пивной котел, медленно повернулась в сторону связанного пленника, маленькие глазки пробежали по нему с головы до ног.
— Звали, хозяин?
Голос его был тяжелым, грохочущим, словно огромная неторопливая туча приближалась к бургу.
Лаурс с силой ударил Фарамунда ногой:
— Громыхало! Разделай его так, чтобы орал, не переставая. Когда сломишь, кликни! А потом мы снимем с него... живого, ха-ха!.. шкуру и набьем чучело. Моим лучникам надо на чем-то упражняться.
Громыхало спросил тем же гулким грохочущим голосом:
— А что... вы не останетесь?
В голосе палача звучало удивление.
— Сперва разберусь там, — ответил Лаурс зло. — Слишком много убитых... Почему, кто прозевал? Ты заставь говорить этого, а я — тех лодырей, что как-то пропустили этих сволочей. Наверное, и выпустили...
— Он был не один?
Лаурс вместо ответа лишь ударил пленника под ребра, но теперь Фарамунд лежал другим боком. Удар отозвался болезненно, однако Фарамунд заставил себя не повести и бровью. Он понял, чего хочет хозяин бурга, значит — надо растянуть пытку как можно дольше.
— Стойкий, — усмехнулся Лаурс недобро. — Ничего, Громыхало и не таких ломал!.. Как только начнет орать, тут же кликни!
— Слушаюсь, хозяин, — ответил палач, которого тот назвал Громыхало. — С виду он крепкий, но до вечера вряд ли дотерпит.
Когда шаги хозяина затихли, Фарамунд сказал негромко:
— Да ты и сам крепкий... Был воином? А то и десятником?
— Довелось, — ответил Громыхало довольно. — У тебя наметан глаз.
— Да, — ответил он. — Настоящий вожак должен заботиться о своих людях, верно?
Громыхало положил на раскаленные угли щипцы, острые штыри. Широкое лицо было деловитым, задумчивым.
— Это верно. Но так мало кто делает.
— Как видишь, я делаю.
— Ну, ты... Вот и попался.
Он гулко хохотнул, довольный своим умозаключением. Толстые щеки затряслись.
