Автор
В четвертый день темнота уходит, но впереди лишь туманные кромешники лесных болот. Воздух затянут хмурой пеленой смертельной сырости, и снова они движутся под ногами разлагающихся деревьев, дышать стало тяжело. Атмосфера здесь несчастная и мрачная — словно весь мир вступил в противостояние с бесконечными болотами и холодным свинцовым небом....
Фарамунд слез, прислонился спиной к дереву. Огромное тело палача лежало рядом, кровь медленно вытекала изо рта. Потом глаза медленно открылись, налитые кровью глазные яблоки повернулись, зрачки сузились, отыскали врага.
— Не спеши, — выдохнул Фарамунд хрипло. — Я мог бы тебя сейчас убить... Но я тебе говорю... Послушай меня!
Громыхало закрыл глаза. Лицо медленно старело, на глазах появились морщины, резче выступили широкие, как у гунна, скулы.
— Убей, — прошептал он. — Ты победил... Теперь убей!
— Не я победил, — ответил Фарамунд.
Лицо Громыхало было серым, как пепел на пожарище.
— Никакого золота... нет. А там у меня были хотя бы кров и постель, кусок хлеба...
Фарамунд сказал убеждающе:
— Пойми, я тебя не обманываю. В главном. Разве я не мог тебя зарезать даже ночью, пока ты спал? Нет, теперь ты мне друг. У меня и у тебя есть золото! Но лежит пока что в чужих карманах. Я не разбойник, я служил Свену Из Моря. Но я не клялся ему служить, поклялся лишь не поднимать на него оружия, которое он мне вручил! Так что мы — свободные люди.
Громыхало долго лежал, затем вздрогнул, вскинул руку, непонимающе посмотрел на рукав, по которому ползла липкая смердящая слизь. Выругался, отсел на толстый корень дерева.
— Дрянь...
— Это ненадолго, — сказал Фарамунд, хотя не знал, относится это к слизи, или к нему. — У нас будет и золото, и свой бург!
Громыхало вскинул лицо к небу.
"— А в самом деле... Там в крепости я перестал на небо смотреть! Все глаза в землю, дабы не прогневать властелина... А ведь я — Громыхало, при виде которого враги трепетали, а кони пугались и сбрасывали седоков!.. Надо умереть с мечом в руке, а не с клистирной трубкой в заднице.
Он захохотал, а Фарамунд смотрел с изумлением. Палач выпрямился, откинулся назад, спина коснулась дерева. Грудь его оказалась еще шире, чем Фарамунду казалась в комнате пыток, а когда расправил плечи, Фарамунд подумал, что этому гиганту в двери крестьянских хат придется заходить боком.
— Я рад, — сказал Фарамунд с чувством. — Ты не поверишь, как я рад!
— Да ладно, — буркнул Громыхало. — Я тоже рад... что дал тебе в морду как следует!
Он неожиданно захохотал.
