Автор
В четвертый день темнота уходит, но впереди лишь туманные кромешники лесных болот. Воздух затянут хмурой пеленой смертельной сырости, и снова они движутся под ногами разлагающихся деревьев, дышать стало тяжело. Атмосфера здесь несчастная и мрачная — словно весь мир вступил в противостояние с бесконечными болотами и холодным свинцовым небом....
С мечом в руке он метнулся в зал, оттуда — вверх по лестнице. За ним, как стая серых волков, гурьбой побежали голые до пояса люди, еще мокрые, блестящие, только наверху уже разбежались по комнатам, помещениям, по коридорам.
Фарамунд метнулся к самым роскошным дверям. За ним грузно топало, пыхтело, только не слышно было привычного звяканья железа о железо: все были как морские демоны: голые до пояса, но с длинными мечами в руках.
Фарамунд влетел в зал, в глаза бросилась широкая кровать с балдахином. Занавески задернуты, но когда Фарамунд подбежал, там заскрипело под тяжелым телом.
Сонный голос проревел:
— Что за...
Фарамунд отдернул занавес. Огромный мужик приподнялся на локте, сонный, обрюзгший. Рядом вытаращила глаза грузная женщина. Одеяло сползло, Фарамунд успел увидеть пышные белые груди. В следующее мгновение острие меча воткнулось в горло мужчины, едва не отделив голову от плеч. Едва Фарамунд выдернул меч, кровь плеснула струей, зашипело. Он коротко ткнул вторично, острие глубоко вошло под левую грудь женщины, лицо или шею обезобразить не решился, тут же повернулся и выбежал из спальни.
Мимо пробежал Вехульд, на ходу крикнул:
— Там внизу были щенки!.. Их всех... с кормилицей и няньками.
— Добро! — бросил Фарамунд. — Что с воинами?
— Там уже резня, — сказал Вехульд беспечно. — Эти олухи оружие сложили у входа!.. А теперь пытаются пробиться, закрываясь лавками, на которых спали... Это бойня, рекс! Крепость уже наша. Даже без остальных.
А Громыхало бросил сердито:
— А делиться придется и с ними.
Еще десятка три стражей обнаружились в дальнем строении. Они уже успели расхватать оружие, выскакивали во двор. Фарамунд ринулся как зверь, его длинный меч мелькал со страшной силой и скоростью, рассекал тела вместе с кожаными доспехами, головы слетали с плеч как тыквы.
Устрашенные натиском обезумевшего воина, люди Лаурса попятились. Некоторые юркнули в привычную схолу, где можно держать оборону даже от легиона. Самые упорные пали, обливаясь кровью, прямо на пороге.
Громыхало хотел ворваться следом, но Фарамунд заорал:
— Стой!..
— Добьем гадов! — заорал Громыхало. — Вся крепость наша!
— Она и так наша, — рыкнул Фарамунд. Он чувствовал, как быстро покидает его священная ярость, меч потяжелел, а рубить спрятавшихся людей вдруг показалось глупым. — Пусть сидят!.. Их сколько там?
— Да еще с десяток наберется..."
"— Это наши рабы, — определил Фарамунд. — Или просто слуги. Пусть сидят. Пока еще не знают, что крепость наша.
