Я отринут от радостей до поры… Разве изменилось что-нибудь, чтобы нарушить клятву? Разве не продолжает властвовать фараон в Ахяти? Разве по-прежнему не попираются права великого города Амона — Уасета? Все, все по прежнему! Не изменилось ничего, кроме того, что Нефтеруф бежал из заточения, бежал для того, чтобы исполнить волю богов…
Все это он высказал пылко, как юноша, убежденно, как муж многоопытный. Но он ни разу не возвысил голоса. Ни разу не пошевелил рукой, дабы подкрепить жестом свое слово Он говорил так, словно повторял давно заученную, хорошо запомнившуюся молитву. Он уже сидел ровно, как фигурка ушебти. Едва шевелил губами. Ка Нефер с трудом улавливала его слова. И когда Нефтеруф сказал все — на одном дыхании, хозяйка дома молчала долго-долго.
«…Он очень уязвлен. Он очень несчастен в своем положении. Долго мытарился, но верил. Верил в судьбу свою, которую предопределяют боги. Ему предназначена великая судьба, ибо Нефтеруф достоин ее. Пусть тьма окутывает его путь, пусть он пока унижен и принужден скрываться наподобие летучей мыши. Разве сильные не добьются своего? Разве не для них существует земля? Не для робких, но сильных, умеющих идти в потемках и находить свою дорогу…»
Он ждал ее слов. Что скажет эта прекрасная дама, запечатленная в гипсе и камне многих ваятелей?
Но в это самое мгновение вошел Ахтой — свежий, отоспавшийся, умытый. Он приветствовал госпожу дома и ее гостя. Был полон сил и желания работать.
Ахтой с радостью сообщил (точно об этом шел разговор только что):
— Наш учитель и начальник Джехутимес нашел черточку, которая оживила лицо ее величества. Он взял резец и провел маленькие бороздки в уголках губ. И живой камень — каким и было изваяние, вышедшее из-под его рук, — окончательно ожил. И кто бы ни посмотрел на портрет ее величества, не может не произнести похвальных слов.
— Это хорошо, — бесстрастно сказала его жена.
— Еще бы! Любимая наша царица как бы снова возведена на престол. На этот раз не жрецами, но ваятелями.
— Это так, — подтвердил Нефтеруф. — Я чуть было не выронил из рук сосуд с водой, когда увидел каменное изваяние, подобное живому существу.
За завтраком Ахтой продолжал восторгаться скульптурой. Однако она еще не окончена. Недостает царственной короны, которую мастерит Ахтой. Но пройдет время, и корона будет готова. Мир удивится мастерству Джехутимеса…
— Да? — обронила Ка-Нефер.
— Разумеется! — подтвердил Ахтой. Он поднял высоко кусок жареного гуся. — Я клянусь вот этим сладчайшим куском!
— До того ли сейчас царице, Ахтой?
Ахтой перестал жевать. Вопросительно уставился на Ка-Нефер. И сказал, обращаясь к Нефтеруфу:
— Она, как видно, совсем похоронила царицу.