Повествование сосредоточено вокруг эпохи фараона Эхнатона в Древнем Египте. История затрагивает трансформацию веры и власти, связанную с культом Атона. Развивается интрига вокруг личности Эхнатона и его реформ, которые вызвали множество противоречивых мнений среди египтологов.
Раздел Chitat.online для книги «Фараон Эхнатон» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Повествование сосредоточено вокруг эпохи фараона Эхнатона в Древнем Египте. История затрагивает трансформацию веры и власти, связанную с культом Атона. Развивается интрига вокруг личности Эхнатона и его реформ, которые вызвали множество противоречивых мнений среди египтологов.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Георгий Дмитриевич Гулиа Легкое чтение Любовные романы Современная проза подборки серии
Повествование сосредоточено вокруг эпохи фараона Эхнатона в Древнем Египте. История затрагивает трансформацию веры и власти, связанную с культом Атона. Развивается интрига вокруг личности Эхнатона и его реформ, которые вызвали множество противоречивых мнений среди египтологов.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
— А теперь, твое величество, я могу сказать лишь одно: туман не только не рассеется, но он окончательно окутает Кеми, и тогда, пользуясь его покровом, нас возьмет под мышки или хетт Суппилулиуме, или митанниец Душратту, или еще какой-нибудь нечестивый азиат. Теперь я это могу повторить даже под пыткой. После того как выслушал тебя.
Фараон махнул рукой. Было что-то безнадежное в этом жесте. А может, это показалось писцу? Все может быть: в этот поздний час, когда болит сердце и тяжесть в голове…
— А кто тебе запретит, Бакурро, повторять правду?
Писец развел руками: дескать, ничего не понимаю….
— А тут и понимать нечего, Бакурро: все они будут рады-радешеньки, если слова твои сбудутся.
— Разве так ненавидят они Кеми?
— Нет, они ненавидят меня!
Фараон произнес эти слова так равнодушно, будто говорил о преимуществах фиников перед винной ягодой или наоборот. И улыбался при этом. Словно следил за боем баранов из Ретену. Или петухов из Джахи. Он сказал это так, точно это ему было известно давным-давно. А сейчас — только повторил надоевшую истину.
— Ты велик, ты очень велик! — искренне произнес писец.
— Тебя так удивили мои слова, Бакурро?
— Твоя терпимость, твое величество. Это она повергла меня в столь сокрушительное недоумение.
— Плохой стиль, Бакурро. Архаики много. Ну кто говорит в наше время «повергла меня»? Пылью древних папирусов отдает, Бакурро. А ведь ты не просто писец, но царский!
Скриб покраснел. Как мальчик. Он поднял руку до уровня своих ушей, поклонился глубоким поклоном:
— Прости меня, твое величество. Я слишком много копаюсь в древних книгах… Это, наверно, очень плохо.
— Отнюдь, — сказал фараон. — Это совсем неплохо. И тем не менее надо оставаться самим собой. Ты меня понял?
— Да, твое величество, понял.
— А теперь о терпимости. Эти люди, — фараон указал широким жестом на дверь, — мои царедворцы — подобны куклам, которых показывают детям на уличных представлениях. Они — без души и без сердца. Это — то самое, что именуется государственной властью. Без них погибнет Кеми. Без них младшие перестанут уважать и слушаться старших. День превратится в ночь, а ночь — в день.
Голос фараона зазвучал твердо, повелительно.
— Нет, — возразил Бакурро, — это как раз то, что нас погубит.
— Что ты говоришь? Разве Кеми существует один год?
— Неслыханной дисциплине…
— … подобной граниту.
— Может быть… Но вспомни, твое величество, об обручах и бочке…
— Бочка держится, пока крепок обруч и пока есть вино или пиво в бочке. Но не дай бог, если иссякнет жидкость: бочка мгновенно рассохнется. Обручи не помогут! И она развалится. Потом и не собирешь ее.
— Но ведь без обруча она развалится еще быстрее.
