— Они любят друг друга, Усерхет. Тихотеп предлагает серебро и золото. И я надеюсь, что договоримся с тобой.
Усерхет принялся длинно и нудно перечислять все достоинства Сорру: кулинарные, хозяйственные, рыночные и прочие женские…
— Вот насчет женских — ты не распространяйся, — перебил его ваятель, — они хорошо известны.
— Пожалуй, — согласился Усерхет.
— Думаю, что их оценил не один Тихотеп. — Джехутимес улыбнулся.
— Если только сам ты случайно не прошел мимо…
Лавочник ухмыльнулся.
— Прошел или не прошел?
— Джехутимес, для этого я уже стар.
— У меня своя недурная женская половина. Там одни красавицы, если не считать моей жены.
— К тому же и корява. Суха, как пальмовый ствол, сваленный бурей. Но с нею в мире и дружбе живут остальные красавицы, которых я не пускаю в эту лавку. Они — только для меня.
«…Старая обезьяна! Для тебя бы я припас краснозадую из зверинца его величества. Что ты смыслишь в женщинах? Ты получше жарь своих гусей и мясо на вертеле. Вот твое истинное призвание…»
— Сорру — наша любимица. Я бы не задумываясь продал бы любую другую рабыню. Но Сорру?.. Я даже не знаю, что тебе и ответить.
— Почему не знаешь? Назови плату. Я назову — свою. И мы на славу поторгуемся.
— Сейчас? — спросил лавочник.
— Не сходя с места. Прямо вот здесь.
— В таком случае я принесу вина. Нельзя торговаться без вина. Дело не выгорит.
В лавке стоял полумрак. Горели всего два светильника, нещадно чадя копотью. Пахло жареной рыбой. Глинобитный пол был мягок, как ковер. От него веяло теплом. Рядом, за стеной, кто-то храпел. Не очень громко. Не на весь дом. А так — довольно терпимо. С мягким присвистом.
Лавочник разлил вино. Предварительно показав печать на глиняной пробке, Джехутимес прочел: «Лучшее вино из вин Ахетатона».
«…Усерхет решил торговаться не на шутку. Подать такое вино — это кое-что да значит! Боже милосердный, хватило бы времени до утра! Судя по кувшину, разговор предстоит долгий…»
Усерхет подал фруктов, засахаренных фиников. И холодный кусок мяса. Такой большой кусок. Рассчитанный скорее на льва, чем на человека.
— Достаточно было бы одного мяса с вином, — сказал ваятель, ища глазами нож.
— Всему свое время, — изрек лавочник.
— Тоже верно. А кто это храпит, Усерхет?
Лавочник прислушался. Махнул небрежно рукой:
— Один купец. Не то из Вавилона, не то из Ниневии. Кажется, из Вавилона. Эти вавилонские что воробьи: их везде полно. Снуют себе по миру. Ездят, плавают, торгуют, обманывают.
— Как все, Усерхет! Как все! — проговорил ваятель и напомнил хозяину, что на столе отсутствует весьма важный предмет: нож.
По зову фараона в Большой приемный зал явились Пенту и Эйе. Они решили совершенно определенно: его величество в благодушном настроении.