Выслушав вас и внемля советам моего отца Атона светозарного, я решил обнародовать указ…
Где-то меж колонн, в конце зала, мелькнула фигура начальника царских покоев Ипи. Царь приказал ему прислать двух писцов. И тот бросился выполнять приказание.
Его величество уперся рукою в колонну, точно намеревался сдвинуть ее с места. И сердито сказал:
— Вот прикажу я, вот прикажу я нечто. И весь Кеми — от Порогов и до Дельты, от Азиатских пустынь и до Ливии — превратится в базальт. И сейчас мы крепки, и сильны, и непобедимы. Но я сделаю Кеми подобием единого лагеря воинов. Это будет базальтовый бивуак. Даже дыхание у всех должно быть одинаково равномерным. Не говоря о шагах. По сравнению с которыми шаги лучшего полка покажутся расхлябанными. Вот прикажу я это и сделаю!.. Я обнародую этот указ!
Царь сжимал кулаки. Он казался кулачным бойцом. Каких обожают в азиатской Ниневии.
— Твое величество, я здесь…
— Кийа.., Ты не так меня называешь…
— А как же называть тебя, мой любимый?
— Вот так, как назвала.
— Хорошо, мой любимый.
— Нет, твои. Они принадлежат тебе.
— Потому, что люблю их?
— Потому, что ты — господин мой.
— Они тверды, как яблоки.
— Эти груди — твои, мой любимый…
Эхнатон ищет глаза. Ее глаза. А вместо них — глубокая глубина. Он ищет ее губы. А вместо них — прохладные гранаты: такие большие, такие гладкие, такие притягательные. Он жаждет взять ее всю. В свои руки. В свои объятия. А вместо нее — обжигающее, невесомое пламя. О Кийа, кто родил тебя? Неужели же женщина во плоти? Или ты рождена там, на небе, возле отца великого Атона?..
— Послушай, Кийа, порою ты кажешься существом сказочным.
— Что же во мне сказочного?
— Я боюсь притрагиваться к тебе.
— Мне кажется, что проснусь однажды и не увижу тебя. Все окажется сном.
— А может быть, я — это сон?
— Сжимай же посильнее… Я люблю, когда ты причиняешь боль…
— Вдруг ты проснешься и — не будет меня…
— Ты будешь плакать?
— Прошу тебя, замолчи.
— Кийа, ты будешь плакать по мне?
— Вот я зажимаю тебе рот…
Его величество с каждым днем все сильнее ощущает одно: не может без нее! Она — в сердце его. Она — жизнь его. Как он мог без нее до сих пор?.. Он прижимается губами к ее уху и шепчет едва слышно:
— Я рожу много сыновей. Я молода. У нас должно быть их много. Очень много.
— Только сына. Потому что люблю тебя… А когда любишь, говорят, желания сбываются.
— Может, я уже зачала сына?
— Может быть. У меня не было сына. Одни дочери. Я не знаю, что с ним делать-то?
— Надо сделать ему обрезание…
— А потом растить богатыря.
— Доверь это мне, возлюбленный мой.
Он целует мочку ее уха… Упругую, как бобовое зерно…
— Откуда у тебя такая мочка?
— Она тоже твоя, любимый.
Он мизинцем — едва-едва мизинцем, кончиком его — касается углубления в животе.