Повествование сосредоточено вокруг эпохи фараона Эхнатона в Древнем Египте. История затрагивает трансформацию веры и власти, связанную с культом Атона. Развивается интрига вокруг личности Эхнатона и его реформ, которые вызвали множество противоречивых мнений среди египтологов.
Раздел Chitat.online для книги «Фараон Эхнатон» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Повествование сосредоточено вокруг эпохи фараона Эхнатона в Древнем Египте. История затрагивает трансформацию веры и власти, связанную с культом Атона. Развивается интрига вокруг личности Эхнатона и его реформ, которые вызвали множество противоречивых мнений среди египтологов.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Георгий Дмитриевич Гулиа Легкое чтение Любовные романы Современная проза подборки серии
Повествование сосредоточено вокруг эпохи фараона Эхнатона в Древнем Египте. История затрагивает трансформацию веры и власти, связанную с культом Атона. Развивается интрига вокруг личности Эхнатона и его реформ, которые вызвали множество противоречивых мнений среди египтологов.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
— Явился, — сказал он. — Маху держит слово.
Шери сказал это, не выглянув на улицу. Даже не повернув головы
— Вот опустились носилки… Вот выходит грузный Маху. Рабы помогают ему войти в дверь. Не узка ли она для него?..
Не успел Шери произнести последнее слово, как Маху появился самолично. Он пропустил в комнату Ка-Нефер, но не перешагнул порога Так и остался там.
Шери медленно оборотился к нему. Не вставая. Между тем как Нефтеруф и Сеннефер почтительно склонили головы.
Маху сопел. Как обычно. Одет обыденно. Даже невзрачно. Но украшения — дорогие. Бусы — из сердолика. Золотые и серебряные перстни на пальцах. Меч на бедре в золотой оправе.
Молча оглядел комнату. Ничего не говоря. И неясно, каково настроение его перед великим часом.
И указал пальцем на кусок папируса.
— Да, — ответил Шери.
— Нефтеруф готов для дела?
— Спрашиваю, — значит, так надо.
— И я тоже, твоя светлость.
Задавая вопросы, Маху становился все более торжественным. Голос его звучал все более уверенно.
— Слушайте меня все! — Маху поднял руку. — Слушайте внимательно. Не пропускайте ни единого слова мимо ушей своих. — Что-то жестокое, что-то радостное, невообразимо мрачное и вместе с тем высокое нарастало в нем, отражаясь в его взгляде, в его голосе, на его челе. — Так слушайте же: его величество… правитель Верхнего и Нижнего Кеми…
Бам! Бам! Бам! Бам! — это стучат сердца. Нет, невозможно слушать Маху: душа не выдержит! Скорее, скорее, Маху!..
— Его величество умер!
— Что? — Шери встал. — Что ты сказал, Маху?
Остальные словно языки проглотили. Ка-Нефер припала к стене. Чтобы не упасть.
— Он еще теплый, — со злорадством сказал Маху. И, для вящей убедительности заглядывая каждому в глаза, продолжал: — Кийа безутешна. Она рыдает. Она в отчаянии Эйе молчит, как молчите вы.
— Он умер?.. Он умер сам?
— Да. Схватился за сердце. Хотел что-то сказать, но в горле заклокотала слюна. Он был мокрый от пота. И бледен, как папирус. И когда к нему наклонилась Кийа…
Не так давно в парижском Лувре я приметил знакомое лицо. Еще издали. Где я видел его раньше?..
Вот оно все ближе, все ближе…
С глубокой раной на лбу. Разбитый на несколько частей кем-то и снова кем-то заботливо собранный. Такой бледный, такой гипсовый…
Он смотрел на дверь. Будто напуганный. Глаза у него чуть навыкате. Шея вытянута…
Так его величество Эхнатон предстал еще одним своим ликом. И я вспомнил слова доктора Хасана Бакри, которые сказал он мне в каирском музее у огромного бюста фараона: «Теперь вы его будете встречать очень часто». И верно: я вижусь с ним в разных городах и разных книгах. Словно с живым…
Да, фагаон скончался в тот день. Неожиданно для друзей. Неожиданно для врагов. Но Кеми продолжал жить. И жил еще очень долго. Правда, последующие века — скорее по инерции.
