По сравнению с ним Нефтеруф — этот красивый самец — выглядит несмышленышем. Он чрезмерно горяч. Чувства застилают его ум… А Сеннефер слишком стар. И слишком тщедушен. Его удел — мудрствование. Его стихия — рассуждения, подсказка, советы…»
Ка-Нефер тщательно обдумывает слова Шери. Она согласна с ним. Она готова идти за ним куда угодно.
— Теперь вы уверены? — спрашивает Шери.
— Да! — отвечают одновременно Нефтеруф и Сеннефер.
— В таком случае прочь всякие сомнения! Сильнее бейтесь, сердца! Станьте тверже, руки! Бьет час!
Шери говорит негромко, но кажется, что слушает его весь Кеми — от Дельты до Первого порога. А может быть, еще дальше. В нем бьется такое сдержанное, такое укрощенное им самим буйство, что невольно возвышает над сонмом обыкновенных людей. Именно таким представлял себе Нефтеруф главного противника фараона…
— Я напьюсь его крови, — подтверждает свое неукротимое намерение бывший каторжник. — Я все равно не удержусь, как бы меня ни отговаривали!
— А мы и не отговариваем, — говорит Шери.
— Это хорошо! Это хорошо!
На улице раздались негромкие голоса. Кто-то постучался в дверь. Ка-Нефер мигом вскочила со своего места и кинулась вниз. Шери улыбнулся едва заметно.
— Явился, — сказал он. — Маху держит слово.
Шери сказал это, не выглянув на улицу. Даже не повернув головы
— Вот опустились носилки… Вот выходит грузный Маху. Рабы помогают ему войти в дверь. Не узка ли она для него?..
Не успел Шери произнести последнее слово, как Маху появился самолично. Он пропустил в комнату Ка-Нефер, но не перешагнул порога Так и остался там.
Шери медленно оборотился к нему. Не вставая. Между тем как Нефтеруф и Сеннефер почтительно склонили головы.
Маху сопел. Как обычно. Одет обыденно. Даже невзрачно. Но украшения — дорогие. Бусы — из сердолика. Золотые и серебряные перстни на пальцах. Меч на бедре в золотой оправе.
Молча оглядел комнату. Ничего не говоря. И неясно, каково настроение его перед великим часом.
И указал пальцем на кусок папируса.
— Да, — ответил Шери.
— Нефтеруф готов для дела?
— Спрашиваю, — значит, так надо.
— И я тоже, твоя светлость.
Задавая вопросы, Маху становился все более торжественным. Голос его звучал все более уверенно.
— Слушайте меня все! — Маху поднял руку. — Слушайте внимательно. Не пропускайте ни единого слова мимо ушей своих. — Что-то жестокое, что-то радостное, невообразимо мрачное и вместе с тем высокое нарастало в нем, отражаясь в его взгляде, в его голосе, на его челе.
