Повествование сосредоточено вокруг эпохи фараона Эхнатона в Древнем Египте. История затрагивает трансформацию веры и власти, связанную с культом Атона. Развивается интрига вокруг личности Эхнатона и его реформ, которые вызвали множество противоречивых мнений среди египтологов.
Они редко мылись и не брились. «В наш век, — размышлял Усерхет, — когда в три года строятся города, подобные Ахяти, невозможно мириться с теми, кто не придает особого значения чистоте тела, особенно рук». Даже этот Тахура, который не первый раз в Кеми, и тот не в состоянии перенять здешние обычаи, предписывающие регулярные омовения всех членов тела. Самая главная особенность Тахуры — хитрость. Она буквально во всем, даже в складках его шелкового халата, в его жирных пальцах и лоснящейся бороде… Тахура вдруг преобразился: перестал улыбаться, уселся ровно, руки положил к себе на колени. Прищурил глаза, точно вглядывался в пустынную даль.
— Усерхет, — сказал он очень тихо, — расскажи мне, что здесь, в Ахяти, делается. Что слышно во дворце? Что говорят в народе?
Усерхет отпил вина. Чуть пригубил. Поставил чарку на место. На все это ушло время: хозяин лавки обдумывал свой ответ.
— Что сказать тебе? — начал он. — Слово фараона — камень, и Кеми — точно гранит. Нет силы сильней фараоновой…
— Это я знаю, — перебил его купец.
— Нет силы сильнее фараоновой. Он подумает в своем дворце, а уж слово его слышат за третьим порогом Хапи. И слово его звучит в нижнем Ретену и Ливии.
— И это я знаю, Усерхет.
— …в Регену и Ливии, — невозмутимо продолжал лавочник. — Но ты спросишь меня: так почему же его величество не идет войной против хеттов, против азиатов в Ретену и против эфиопов?
— Верно, спрошу: почему же, Усерхет?
— Он этого не желает.
— Его величество — жизнь, здоровье, сила!
— Нет, Тахура: ее величество тоже не хочет.
— Нет, Тахура! Главное — его величество.
— А не кажется ли тебе, что во дворце два мнения?
Усерхет откровенно сказал:
— Верно, два мнения.
— Его светлость Хоремхеб.
— Нет, Тахура. Фараон может переменить свое мнение. И может взяться за меч.
— Он живет ее умом, Усерхет?
— Он?! — воскликнул Усерхет. — Его величество?! Никогда! Для этого достаточно хотя бы немного знать его.
— По рассказам. Мне кажется, что он у меня как на ладони, а я гляжу на него и днем и ночью. И, глядя на него, я знаю его — и скажу тебе, Тахура: ему тяжко, как человеку под крокодилом.
Купец сделал вид, что удивлен:
— Вот как! Его величеству, под которым вся гранитная Кеми, — и тяжко?
— Да. Тахура, мне ведомо из самых достовернейших уст, что во дворце не все в должном порядке. Как поглядишь со стороны: и стены неприступные, и штандарты на башнях сверкают, и стражи охраняют дворец недреманным оком. Но это снаружи! А внутри — разлад.