Повествование сосредоточено вокруг эпохи фараона Эхнатона в Древнем Египте. История затрагивает трансформацию веры и власти, связанную с культом Атона. Развивается интрига вокруг личности Эхнатона и его реформ, которые вызвали множество противоречивых мнений среди египтологов.
Раздел Chitat.online для книги «Фараон Эхнатон» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Повествование сосредоточено вокруг эпохи фараона Эхнатона в Древнем Египте. История затрагивает трансформацию веры и власти, связанную с культом Атона. Развивается интрига вокруг личности Эхнатона и его реформ, которые вызвали множество противоречивых мнений среди египтологов.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Георгий Дмитриевич Гулиа Легкое чтение Любовные романы Современная проза подборки серии
Повествование сосредоточено вокруг эпохи фараона Эхнатона в Древнем Египте. История затрагивает трансформацию веры и власти, связанную с культом Атона. Развивается интрига вокруг личности Эхнатона и его реформ, которые вызвали множество противоречивых мнений среди египтологов.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Только половица поскрипывает…
— Наверно, все-таки я дал маху…
— Это сегодня, что ли?
— Когда она протягивала свои ноги к твоим чреслам?
— Ноги, которые пахли ароматичными маслами?
— Которые ты отверг?
— Ты имеешь в виду ноги?
Нефтеруфы молчат: и один и другой. Оба глядят друг на друга прямо в зрачки. И в глазах отражается все небо.
— Наверное, мне следует уйти отсюда. Нельзя, чтобы к важному делу примешивалась любовь.
— Она, возможно, добьется своего…
— А иначе сочтет меня за высохший камыш.
— Некуда тебе уходить…
— Может, поискать Шери?
— Лучше наберись терпения!
Какая-то странная, нескончаемая ночь. Как там, в горах. Мучительная ночь.
А день? Разве он будет лучше?
— Послушай, Пенту, ты, кажется, клюешь носом?
— Нет, я вовсе, не сплю. И спать не хочется. Я думаю.
— Над твоими словами, твое величество.
— А-а… У меня не проходит эта боль в затылке.
— Выпей настоя, твое величество.
— Он — полезный. Его делают племена, которые очень далеко отсюда.
— За землями хеттов, твое величество.
— Разве и там есть земли?
— Есть! Но дальше — холод и море.
— Так ты говоришь, Пенту, что этот настой помогает?
— Очень, твое величество.
— И его придумали далекие племена?
— Да, далекие и дикие.
— Как же дикие могут придумать такое лекарство, до которого не додумался сам ты, Пенту?
Его величество пьет горький настой из далеких трав и морщится. Хватается за грудь, точно его тошнит. И падает навзничь. На мягкие подушки. И простирает руки, точно молясь богу. Фараон любит, чтобы в его покоях ночью было светло, как днем. Поэтому и горят светильники. В каждом углу. В них налит рыбий жир, чистый, как янтарь, и фитиль плавает в нем льняной, приготовленный особым способом. Поэтому светильники почти не чадят, щедро одаривая стены и потолок ярким светом.
— Я все равно не усну, Пенту.
— Нет, из-за старости. Теперь я могу не спать. Но в двадцать лет меня трудно было растолкать даже троим.
— Так хотелось спать?
— Да, очень хотелось. Нельзя было разомкнуть век. Они слипались. Это случалось в двадцать лет. И в тридцать. А теперь я могу не спать.
— Ты просто добр, Пенту.
— Нет, твое величество. Мне хорошо с тобою.
Фараон приподнимается на локтях. Его грузный подбородок — такой немножко лошадиный — судорожно трясется. Это от боли в затылке.
— В таком случае, Пенту, я хочу задать тебе вопрос.
— Я слушаю, твое величество.
Фараон щурит глаза. Его острое, как нож, лицо готово рассечь собеседника:
— Отвечай мне прямо, без обиняков.
Фараон придвигается к Пенту все ближе, все ближе.
— Скажи мне, что ты думаешь о Кийе?
— Я грущу, твое величество.
Нет фараон нынче не в себе. Это же видно. Он очень раздражен. Как во все последние дни. Пенту думает: «Его надо щадить… Он строг. Но более всего он строг к себе.
