Его вид мог напугать хоть кого: здоровенный, мускулистый, бритоголовый, почти как все в этой стране, молодой человек, доведенный до исступления!
Приметив купца, молодой человек прислонился к глинобитной ограде, чуточку отдышался и высморкался кровью.
— Помоги мне, — сказал он, скрежеща зубами, как волк, пожирающий костлявую овцу.
Со двора выбежали несколько мужчин. Они разговаривали между собою очень громко и не очень понятно. Тахура догадался, что перед ним — подвыпившие люди. Один из них обратился к тому, что стоял у стены, с довольно-таки миролюбивым предложением:
— Пепи, пойдем, полежим на циновке!
Однако Пепи продолжал сморкаться и плеваться кровью. Тахура волей-неволей оказался совсем рядышком с подвыпившими драчунами.
— Господин, — сказал Пепи, обращаясь к Тахуре, — я не хочу… Никуда не хочу!
— Помолчи, Пепи! — приказали ему.
— Нет, — надрывно выкрикнул Пепи. — Я не стану молчать!
Он отошел от стены и зашатался. Разумеется, и Пепи был пьян.
Высокий, стройный человек — возрастом старше средних лет — подошел к Тахуре. Это был кареглазый, смуглый человек. Но по сравнению с цветом кожи глаза его казались светлыми.
— Н-не из-з-воль бес-покоиться, гос-го-гос-по-дин! — Это был самый неподдельный заика. — Мы — все… все… все… свои люди. Пепи над-над-над-ле-жит ехать на границу с хеттами. А там… А там… А там…
Заика бил ногою землю, размахивал рукой, но никак не мог, что называется, сдвинуться с места. Купец терпеливо ждал, чтобы узнать, где это «а там»…
— А там — война! — пропел заика. — Пе-пе-пи не хочет ех-ех-ех…
— Ехать, — подсказал купец.
— Ех-ех-ехать, — упорно продолжал заика. И вдруг — скороговоркой: — Он привел жену месяц тому назад… Разве это к лицу — так убиваться? Ты должен идти с мечом и щитом против азиатов. А раз должен — иди!
Чужеземцу не следовало совать нос в эти дела. Тахура раздумывал, как бы это улизнуть поскорее от греха подальше.
— Так он — новобранец? — из приличия спросил Тахура.
— Да, ново-ново-ново-бранец. Он неплохой па-па-па-рень. Он не ви-ви-ви-новат: выпил… выпил с горя, а ведь Пепи никогда не пил лишку…
Пепи проговорил плачущим голосом:
— Уж лучше бы я пил! Лучше бы умер от какой-нибудь страшной хворобы… Господин, какая самая страшная болезнь на свете?
— Самая скверная хвороба, пожалуй, проказа. Но зачем тебе она?
— Как зачем? — воскликнул Пепи, рыдая. — Я хочу заболеть ею. И сидеть дома!
— Чу-чу-чу-дак! — сказал заика. — Тебя же из-из-из-из-гонят, и ты будешь, будешь, бу-бу-дешь жить в Зап-зап-зап-адной пустыне…
— Будешь со-о-о-о-сать камни и же-е-е-е-е-вать су-хие ко-о-о-о-о-лючки…
Те остальные, квтарые стояли позади заики, возмутились. Что это болтает Пепи? Его надо силой затащить во двор!
— Никуда я не пойду! — твердил Пепи.