В шатре Фараона, где дым от ладана плывет легкими танцами по воздуху, Андрей узнает, что его жизнь вот-вот изменится. В гостиной особняка мирно беседуют дядя и племянница — предвестники коварного плана, готовящегося расколоть сердце юноши на части. Каждый новый шаг впереди Андрея обрушивается волной тайн и загадок, заставляющих его непрерывно искать смысл жизни в диких пустошах Египта....
Не помнишь этого?
— К чёрту подробности, — рыкнул недовольно я, — в какой точке мира? И на Земле вообще?
Оба открыли рты и недоумённо переглянулись.
— Что такое Земля? — осторожно поинтересовался более пожилой.
— Бог мой, — вздохнул я, — планета наша, где мы находимся. Круглая такая.
Выпученные глаза были мне ответом. Поняв, что от них я не дождусь ничего, я с трудом поднялся на ноги, оглядываясь кругом уже нормально. Определённо я был на том же месте, где был сегодня, схожесть некоторых пирамид и их расположение относительно друг друга были такими же, но вот их новенький вид и главное качество облицовки, внушали некоторое недоумение.
— Какой сейчас год? — я повернулся к двум тупым.
— Двадцать восьмой год правления Его Величества царя Мааткара Хатшепсут Хенеметамон; четырнадцатый год правления Его Величества царя Менкеперре Тутмоса Неферкеперу, — без запинки выдал молодой.
Эти имена были мне знакомы. Оба были из XVIII династии периода Нового царства, хрен знает какого года до нашей эры.
— Эта тварь Бастет, меня что перекинула в Древний Египет?! — изумился я, ещё раз оглядываясь кругом. На то, чтобы это всё было не съёмочной площадкой, указывало огромное каменное плато со множеством пирамид.
— Богиня Бастет? — оба моментально насторожились.
— Низкая такая, наглая, с кошачьей головой и зелёными глазами, — кивнул я, показывая рукой примерный рост женщины-кошки, сотворившей со мной эту дичь.
Люди вокруг меня повалились на колени, все до единого.
— Сын бога, видел божество? — с сияющими глазами спросил меня пожилой.
— Я не сын бога, — я помотал головой, ничего не понимая из происходящего, — я …
Тут я прикусил язык. Маша говорила неоднократно, что фараонов почти всегда обожествляли, и если я вот так сразу буду отказываться от божественной сути, ни к чему хорошему это для меня не приведёт. Поскольку от меня ждали ответа, я брякнул первое, что пришло мне в голову.
— Я и есть бог.
Глаза египтян округлились ещё больше.
— А какой? — самым смелым оказался молодой парень.
Тут уже я судорожно стал перебирать в голове те имена, которые мне говорила Маша.
— «Говорить, что я Ра, наверно будет перебором, скажу что-то менее значимое из их пантеона, — мысли быстро пролетели в голове».
— Монту конечно, — я врал напропалую, вспоминая всё, что помнил из рассказов Маши, — сын Амона и Мут.
