Коснувшись его, пальцы Марианны задрожали. На печати отчетливо был виден только крест, но она сразу узнала почерк крестного. Это письмо было ее приговором, более ужасным, может быть, чем смертный приговор.
Не вскрывая письмо, Марианна очень медленно поднялась по лестнице. Она всегда знала, что наступит день, когда оно придет, это послание, но так надеялась, что у нее к этому времени будет готов ответ! И теперь она по возможности старалась оттянуть момент, когда оно будет вскрыто, момент, когда ее глазам откроются строки, таящие ее судьбу.
Войдя в свою комнату, она нашла там горничную Агату, складывавшую белье в комод, и хотела отослать ее.
– Мадемуазель так бледна! – сказала девушка, бросив встревоженный взгляд на обескровленное лицо хозяйки. – Будет лучше, если она позволит мне раздеть ее и снять туфли. Она почувствует себя лучше. А затем я найду для нее что-нибудь потеплей.
Марианна заколебалась, затем со вздохом положила письмо на секретер.
– Вы правы, Агата. Спасибо. Так действительно будет лучше.
Еще несколько выигранных минут, но, пока Агата меняла ее выходную одежду на мягкое домашнее платье из зеленой шерсти и теплые туфли, ее взгляд был прикован к письму. Наконец она снова взяла его и, стыдясь своей детской боязни, расположилась у камина в своем любимом кресле. В то время как Агата бесшумно вышла, Марианна решительным движением сломала красную печать и развернула письмо. Содержание его было очень лаконичным. В нескольких словах кардинал уведомлял свою крестницу, что она должна 15-го числа следующего месяца прибыть в Тоскану, в город Лукку, и остановиться в гостинице «Дель Дуомо». Он добавлял: «Полиция не будет чинить тебе никаких препятствий при получении паспорта, если ты заявишь о желании поправить здоровье на водах в Лукке. С тех пор как Наполеон сделал свою сестру Элизу великой герцогиней Тосканской, он стал благожелательно относиться к поездкам в Лукку. Постарайся не опоздать».
И ничего больше! Марианна недоверчиво осмотрела письмо с обеих сторон.
– Как, это все? – с изумлением прошептала молодая женщина.
Ни одного задушевного слова! Ничего, кроме места встречи без каких-либо объяснений, никаких указаний, кроме совета получить паспорт. Ни слова о самом главном: о человеке, которому она предназначена!
Очевидно, такая категоричность объяснялась тем, что у кардинала была твердая почва под ногами. Эта встреча означала, что брак с Франсисом Кранмером расторгнут и где-то под солнцем существует неизвестный, готовый жениться на ней.
