После того как свернули с Аврелиевой дороги, пересекли по старинному римскому мосту красивую речку Сертию и поехали среди пышной зелени к поднимающемуся полукружью гор, среди них, словно в глубине тоннеля, внезапно возник влекущий к себе розовый город, зажатый высокими стенами – с мощными бастионами, полуприкрытыми деревьями и зеленью: Лукка, казалось, готова была взлететь в воздушной легкости ее римских колоколен и башен к озаренным последними лучами солнца вершинам.
– Приехали, – вздохнула Марианна.
– Ты только спроси, где «Дель Дуомо», Гракх. Нужная нам гостиница должна быть на соборной площади.
Формальности с добродушными, сонными часовыми кордегардии не заняли много времени. К тому же и бумаги у путешественников были в полном порядке.
Берлина с грохотом проехала под сводами крепостной стены, заглушая звон колоколов, призывавших к вечерней молитве. Целая ватага детворы с криком бросилась за каретой, пытаясь взобраться на рессоры.
Опускавшийся вечер зажигал тут и там фонари по узкой улице высоких средневековых домов, на которую въехала карета. Как всегда в Италии к концу дня, если позволяла погода, весь или почти весь город высыпал наружу, и карете пришлось плестись шагом. Мужчины главным образом шли группами, держась за руки и двигаясь в направлении площади. Также встречались и женщины, большей частью в темных платьях, закутанные с головы до ног в белые кружевные шали.
Слышались громкие голоса, восклицания, иногда доносились звуки песен, но Марианна обратила внимание на многочисленных солдат и с досадой сделала заключение, что, видимо, великая герцогиня Элиза избрала своей резиденцией на луккское лето ту роскошную виллу Марлио, о которой ей говорил Аркадиус. Если известие о затеянном «лечении» певицы Марии-Стэллы дойдет до нее, Марианну может ожидать нежелательное приглашение, идущее вразрез не только с замыслами ее крестного, но и с ее собственными планами.
Здесь, в Лукке, должна была завершиться карьера мнимой Марии-Стэллы. Предстоящая перемена судьбы полностью отвергала возможность ее появления на сцене. Впрочем, Марианна не испытывала сожаления при мысли, что навсегда покидает театр, ибо сознавала, что она не создана для него. Ее последнее выступление в Тюильри оказалось для нее слишком тягостным испытанием.