У нее было желание предупредить Фортюнэ, но она колебалась, боясь помешать переговорам с банкиром. Однако ее колебания долго не продолжались. Дверь отворилась под энергичной рукой мадам Гамелен, которая воскликнула:
– Я сделала то, что могла, я надеюсь…
Она умолкла. Ее взгляд скользнул над плечом подруги и остановился на кровати, возле которой Жонас зажег канделябр.
– Франсуа! – закричала она. – Мой Бог! Он мертв!
В неудержимом порыве, отбросив Марианну в сторону, она устремилась к кровати, оттолкнула Жонаса, который, закатав рукава и вооружившись корпией, начал очищать рану, и с рычанием тигрицы упала на неподвижное тело своего возлюбленного.
– Сладчайший Иисусе! Мадам Фовтюнэ, – запротестовал мажордом, – не твясите его так, а то вы его пвавда убивать. Он не умев. Только тевял сознание. А вана не севьезная.
Но Фортюнэ, в которой Марианна подозревала тайную склонность к мелодрамам, не слушала его и испускала стенания, достойные корсиканской плакальщицы. В то же время она осыпала своего возлюбленного такими горячими поцелуями и так нежно ласкала, что благодаря этим чудесным лекарствам, да еще ароматической соли, которую держал Жонас, этот возлюбленный кончил тем, что приоткрыл один глаз, – свидетельство жизни, исторгшее из груди м-м Гамелен торжествующий крик.
– Будь благословенно небо! Он жив!
– А никто в этом не сомневался, – пробурчал Жонас. – Обмовок был от усталости и потеви много крови! Певестаньте так товмошить его, мадам! Господину бавону уже лучше! Смотвите сами.
Действительно, с болезненным стоном раненый распрямился. Он улыбнулся возлюбленной.
– Я старею, – сказал он. – Этот проклятый Дюпон проткнул меня на этот раз, но я ему отплачу…
– Снова Дюпон? – возмутилась Фортюнэ. – Сколько же лет вы уже деретесь на дуэли всякий раз, когда повстречаетесь? Десять, двенадцать?
– Пятнадцать, – спокойно поправил Фурнье, – и, поскольку мы примерно равной силы, конца еще не видно. А у тебя разве не найдется капельки чего-нибудь укрепляющего для раненого, который…
Он запнулся. Минуя м-м Гамелен, его взгляд остановился на Марианне, с мрачным видом ожидавшей со скрещенными на груди руками, когда закончатся первые излияния, и созерцавшей огонь в камине.
– Стоп… да я же вас знаю! – начал он, заметно пытаясь вызвать в памяти воспоминание, что ему как будто удалось. – Разве вы не…
– Что касается меня, то я вас не знаю! – сразу отрезала Марианна.