– Тогда почему я должна найти ее?
– Потому что, если вы ее не найдете, значит, она не существует, Марианна, а она должна существовать, чтобы подобные мне могли ее отрицать!
Глубоко взволнованная, Марианна следила за неровной, но изящной походкой этого странного хромого. Она явно различила в его словах, так мало соответствовавших облику и манерам Талейрана, в этом решительном признании их сословной общности как бы предложение дружбы или, по крайней мере, помощи… Помощи! Сейчас, когда она так в ней нуждалась! Но до какой степени можно полагаться на искренность князя Беневентского? Пожив под его крышей, Марианна лучше, чем кто-либо, знала то своеобразное очарование, которое он излучал, тем более сильное, что оно казалось совершенно непроизвольным. Ей вдруг вспомнились слова графа де Монтрона, которые Фортюнэ Гамелен однажды пересказала ей, смеясь: «Ну, кто же его не полюбит? Он ведь такой порочный!»
Чего добивался он сегодня вечером? Вернуть ее, без всяких задних мыслей, к достойному ее рождения существованию или просто еще больше отдалить от Императора… Императора, которого он, как говорят, предает в пользу царя?
Пропели трубы, раздались торжественные удары жезла Главного церемониймейстера, графа де Сегюра, и в огромном зале воцарилась почтительная тишина, тогда как все повернулись к трибуне, где среди волны блестящих туалетов и сверкающих орденами мундиров показалась императорская чета. На переливающемся разноцветном фоне придворных дам и адъютантов выделялись зеленый мундир Наполеона и розовое платье Марии-Луизы, а больше Марианна ничего не увидела. Как и весь двор, она склонилась в глубоком реверансе.
Почему он не был бесконечным, этот реверанс?.. Когда Марианна подняла глаза к новобрачным, выражение счастья на их лицах поразило ее в самое сердце. Она получила наглядное подтверждение полного согласия между ними. Даже не взглянув на зал, Наполеон с предупредительностью и нежностью усаживал свою супругу и даже поцеловал ей руку, которую продолжал держать в своей, когда сам сел рядом. Он нагнулся к ней и тихо говорил что-то, не обращая внимания на окружающих.
Уязвленная и растерянная Марианна стояла у рояля, не зная, как вести себя. Придворные заняли места, ожидая, когда Император даст знак начинать концерт, концерт, заказанный им, чтобы дать отдохнуть Марии-Луизе между парадным завтраком и большим приемом, в ходе которого новая императрица получит поздравления от дипломатического корпуса и представителей муниципалитетов.
Но Наполеон, улыбаясь, продолжал интимную беседу, и у Марианны, испытывавшей невыносимые муки, внезапно возникло ощущение, что эта низкая эстрада не что иное, как позорный столб, к которому она пригвождена по жестокому капризу забывчивого возлюбленного.