В Феерической Академии воздух насыщен магией и шепотом секретов. Каждый ученик здесь обладает уникальными талантами, а дневной свет растворяется в ночное призрачное свечение. Здесь любви нет пределов, но каждое взаимное очарование переносит участников в мир между мертвыми и живыми, где границы исчезают....
Страшный гром гремел, рокотал, сотрясал все вокруг, а я искренне надеялась, что принц придет в себя до того, как один очень темпераментный и скорый на расправу феерический король, решит, что принц пришел в меня!
Я слышала ржание коней, пытаясь скинуть с себя королевскую тушку, а где-то уже спешили про наши души ревнивцы.
— Вставай! – натужно требовала я, пытаясь выползти из-под придавившего меня принца. – Вставай!
— Сейчас встанет, — послышались тяжелые шаги, от которых мертвые предпочитали бы встать и перезахорониться в местечке поспокойней.
Принц вяло приходил в себя, осматриваясь по сторонам.
— Что это за похотливый комок грязи, потерявший сознание на моем маленьком наныле? – брезгливо спросил Оберон, пока принц нервно сглатывал, дрожа всем телом.
— Я так понимаю, что этот комочек грязи, — начал Оберон, все еще не сменив гнев на милость, как вдруг я увидела оборотня, решившую устроить романтический ужин из своей личной жизни.
— Оберон! – взвизгнула я, пытаясь оттолкнуть его с траектории прыжка, но меня тут же дернули и прижали к себе, а позади послышалось страшное рычание.
— А это у нас кто? – спросил Оберон, а я опасливо повернулась, видя, как оборотень висит в воздухе, а огромная рука держит его за шкирку, как щенка. Полупризрачные собаки оживились, стали рваться, мертвые охотники одобрительно закричали, а оборотень вдруг стала такой доброй, мягкой и пушистой, что я прямо удивилась такой перемене.
— Сидеть! – рявкнул король фей, спуская ее на землю. Она тут же прижалась к земле, глядя на него, как побитая собака. – Я сказал. Сидеть!
Пока оборотень затравленно смотрела на посмеивающихся охотников, окруживших ее, я поняла, что опасность еще не миновала, а единственное, что спасет мою жизнь это пробуждение зверька наревела. В тот момент, пока у меня по грязной щеке текла слеза, а нос предательски хлюпал, взгляд Оберона изменился.
