Автор
В кабинете гинеколога: три фигуры на полотне Репина — это всего лишь призрачный сон до того момента, как он начал воплощаться в реальность. Начавшись как запретная страсть, роман трансформируется в драматическую любовь между женщиной и мужчиной-вором, незаконно связанных кровью войны и семьей....
Что бы брат предложил Вестнику? Бартер? Он не трогает его ребенка, а взамен тот, Риту с Витой?
Мне не стоило погружаться в такие мысли, если не хотела в лабиринте рассуждений прийти к еще недалеко ушедшей апатии. Мне больше нервничать нельзя. До хорошего самобичевание никого не приводило.
— Саш? — подруга вопросительно взглянула на меня, вытаскивая из раздумий. — Мне остаться?
— Останься, — я обошла ее и подошла к брату. Внимательно разглядывая его темные глаза, устало спросила. — Что ты еще хочешь мне сказать из того, что я не слышала?
Семен посмотрел за меня, туда, где стояла Рита и недовольно поджал губы.
— Я вчера погорячился. Перегнул. Не должен был поднимать на тебя руку, — отрывисто, с паузами, начал он, работая желваками.
— Так. И…?
— Возвращайся домой. Нечего тебе по подругам шляться. Дома лучше. Больше я не позволю себе такого.
— И все? — я видела, как его ломало. Как снова убрал руки в карманы брюк и напрягся, но все равно подвела к тому, что мне было важно услышать. Наедине он бы начал снова агриться, но при Ритке можно было немножко насладиться сеансом абъюза над братом. Уверенна, именно абъюзером он меня и считал, раз давила на него.
— А что еще нужно? — процедил он сквозь зубы.
— Семен, нормальные люди для начала извиняются. Тебе так сложно сказать прости?
Что же. Матадор взмахнул ярко-красной мулетой перед глазами у быка.
— Слушай, если уж начался такой разговор, то ты меня сама спровоцировала. Врала, спуталась с тем, с кем не надо, хотя я просил. Моя реакция была предсказуема. Ты что разыгрываешь тут спектакль, я не пойму? Хочешь меня унизить при всех? — вспылил он и крутанулся вокруг своей оси, после чего вернулся ко мне, тыча указательным пальцем прямо в лицо.
— Я всего лишь хочу, чтобы ты извинился, если, правда, считаешь себя неправым. Если все неизменно, то наш разговор окончен.
Брат исподлобья буравил меня ставшим еще более темным взглядом и молчал. Ему не нравилось русло разговора, но деваться было некуда.
