Ох, старик, не советую запираться и играть в молчанку, — перехватив насупленный и упрямый взгляд главы семейства, устрашающе произнес Виктор. Но затем его голос изменился. Теперь он словно пытался вразумить неразумного: — Понимаю, что это твой семейный секрет, но, подумай, стоит ли его уносить с собой в могилу. Ведь ты не просто умрешь, а сначала увидишь, как всех твоих домашних спровадят на тот свет. Поверь, оно того не стоит, я знаю.
— А почему тебе не убить нас, когда я тебе выдам секрет? — с вызовом произнес пленник.
Хм. А дедок с характером.
— Ты видишь наши лица, старик? А зачем нам их скрывать, если мы все равно вас убьем и никто не сумеет нас узнать?
Старик внимательно посмотрел на вожака налетчиков. Тот был закутан в платок так, что только глаза и были видны, причем один закрыт черной повязкой. Либо он лишился его, либо решил выдать себя за одноглазого, примета заметная, иди потом ищи одноглазого, когда у него оба на месте. Да, скорее всего так и есть, они всячески пытаются остаться неузнанными, вон даже никто друг к другу не обращается по имени. Значит, это кто-то из конкурентов.
— А откуда мне знать, что это не уловка, чтобы успокоить меня?
В голосе появились сомнение. Это хорошо. Виктору вовсе не блажило применять меры допроса. Казалось бы, перед ним гульды и нечего тут рассусоливать, но вот отчего-то не хотелось понапрасну проливать кровь, а уж пытать и подавно. Он видел не просто гульдов, которых еще недавно ненавидел всей душой, а обычных людей, добывающих хлеб насущный тяжким и, что уж там говорить, опасным трудом. Перед ним была семья, самая обычная семья со своими радостями и горестями, своим укладом. Что-то он размяк. А ну как упрется старик, то что же, уйдет несолоно хлебавши? Да нет, просто так он не уйдет и нужное получит в любом случае, случись дойдет до плохого, он пойдет до конца.
— Знать этого ты не можешь, — соглашаясь, кивнул вожак. — Но и выхода у тебя иного нет. Мы теряем время. Рассвет наступит тогда, когда ему предначертано Господом нашим, и, если к тому времени я не узнаю требуемого, выбора у тебя не останется. Как я и сказал, убью всех на твоих глазах. Но сохраню жизнь твоему сыну, который наверняка знает секрет. Я увезу его с собой, посажу на цепь, буду пытать до тех пор, пока не получу нужное. Он будет меня умолять о скорой смерти, и я ее ему подарю, но только после того, как овладею секретом. Он все расскажет, только мертвые могут хранить молчание, остальные рано или поздно начинают говорить.
