Автор
В тишине снежной улицы под вечер жестокая реальность призывает к печали. Мимолетные встречи со случайными прохожими напоминают о том, что жизнь продолжается невзирая на ледяную красоту осени. Здесь время замерло, и каждый шаг как будто таит в себе неизвестность.
Если бы не эта его медлительность, вызванная непростительной слабостью, возможно, еще трех жертв удалось бы избежать. И с этим грузом ему предстоит жить всю оставшуюся жизнь. Но сейчас он должен отдать долги, заплатить по всем счетам, и для этого ему нужно, чтобы Леля, его Леля, за слезинку которой он готов отдать жизнь, разрешила использовать своего единственного сына в качестве живой мишени, приманки, на которую должен клюнуть и обязательно клюнет убийца.
Собственно, именно в этом — в намерении ловить убийцу на живца — и заключался план Дмитрия Воронова.
— Ты с ума сошел! — сказал ему Бунин, когда он поделился с ним своей идеей. — Я тебе запрещаю даже думать об этом! Ты же опер, должен понимать, насколько это опасно.
— Если она не согласится, то мы его не возьмем, — тихо ответил Дмитрий. — Он опять затаится, на год или на два. А мы все это время будем тратить силы на то, чтобы держать Максима подальше от Митинского пустыря. Ведь все это время ему будет грозить опасность.
— Если вам дорога жизнь, держитесь подальше от торфяных болот, — пробормотал Бунин. — Как-то невольно вспоминается «Собака Баскервилей».
Воронов представил, что Лелька уезжает в другой город, и промелькнувшая в голове картина ему решительно не понравилась.
— Не знаю я, — упрямо буркнул он.
— И думать не смей. — Бунин предостерегающе поднял вверх указательный палец. — Ты слышишь меня, Дима? Даже не вздумай заниматься самодеятельностью! Случись что, ты себе никогда в жизни этого не простишь.
— Вот именно, — непонятно ответил Дмитрий и перевел разговор на хоккей.
— Если что-то случится, я никогда себе этого не прощу. — Лелька в ужасе смотрела на Дмитрия, прижав ладони к пылающим щекам.
