Автор
В тишине снежной улицы под вечер жестокая реальность призывает к печали. Мимолетные встречи со случайными прохожими напоминают о том, что жизнь продолжается невзирая на ледяную красоту осени. Здесь время замерло, и каждый шаг как будто таит в себе неизвестность.
Теплое в морозы и легкое в летнюю жару, оно связывало ее с прошлым, в котором была жива мама и в котором она сама была не сильной, успешной и несгибаемой Любовью Павловной Молодцовой, а маленькой Лелькой, в случае невзгод утыкающей личико в мамины коленки.
Одеяло было ее личным способом утешения. Вот и сейчас, оттаивая телом и душой от незадавшейся тренировки с кинологом, от которой у нее почему-то осталась на душе тяжесть, а в желудке продолжали ворочаться камни, да нет, не камни, а ледяные глыбы, не до конца растаявшие даже под воздействием глинтвейна, она обхватила складки одеяла коленками, подтянула краешек к лицу и зарылась в него носом.
Впрочем, минут через десять Лелька поняла, что читать не может. Часы показывали десять минут десятого, детское время.
Будильник зазвонил, ввинчиваясь в мозг с особой жестокостью. Разлепив глаза, Лелька схватила телефон, чтобы нажать отбой, и тут же выяснила, что это не будильник, до звонка которого, поставленного на восемь утра, оставалось еще сорок минут.
— Случилось что-нибудь? — осведомилась Лелька, привыкшая с ходу брать быка за рога.
— Ты с Максом поговорила? — тоже не здороваясь, спросила подруга.
— Про безопасность? Поговорила, конечно, но он, как всегда, счел мои опасения излишними.
"— Пусть лучше ты будешь сумасшедшей, — отрезала Инна. — Лелька, поговори с ним еще раз и очень серьезно. В Митине еще один труп нашли.
— Когда? — Лелька почувствовала, что у нее пересохло в горле.
— Рано утром. Я тут на пустыре с шести утра мерзну. Хорошо, что опер знакомый дежурил, позвонил. Так что я сразу фотоаппарат в зубы и сюда.
