Автор
В тишине снежной улицы под вечер жестокая реальность призывает к печали. Мимолетные встречи со случайными прохожими напоминают о том, что жизнь продолжается невзирая на ледяную красоту осени. Здесь время замерло, и каждый шаг как будто таит в себе неизвестность.
Как нас обидишь? Но он человек — очень плохой. У него глаза злые. Мне он не нравится.
— Подуу-умаешь. Мне вон твой Гоголин тоже не нравится, а ты его обожаешь, — засмеялась Лелька.
— Я его не обожаю, а уважаю, — рассудительно заметил Максим. — Это разные вещи. Александр Васильевич — настоящий профессионал. Он столько знает, что мне и не снилось. Кстати, он мне предложил дополнительно заниматься, после уроков. Нам через два месяца на олимпиаду ехать, надо подтянуть кое-что. Если я ее выиграю, то в МГУ без экзаменов возьмут.
— А где заниматься? — Лелька почему-то встревожилась.
— Как где? В лицее, конечно. Три раза в неделю задерживаться на часик. Я тебе к тому говорю, что приходить буду не раньше шести. Чтобы ты ненароком ОМОН не вызвала.
— Хорошо, — кивнула Лелька. — Не буду вызывать ОМОН. А сколько эти твои дополнительные занятия стоят?
— Мам, ты что, заболела? Гоголь же принципиально денег не берет. Он даже с парнями из других школ бесплатно занимается, если считает, что у них есть шанс в нормальный вуз поступить.
— Хвастун ты, Макс. — Лелька засмеялась. — Не кажи гоп, пока не перепрыгнешь. Ты еще подготовься сначала к этой самой олимпиаде.
— Теперь точно подготовлюсь, — убежденно сказал сын, — раз Гоголь индивидуальные занятия предложил, то это уже высший класс. Он редко кому предлагает.
— Значит, ты особенный, — горделиво заключила Лелька и снова чмокнула не успевшего увернуться сына в затылок. — Иди собаку кормить, а то мы тут стоим, как неродные, в прихожей, а он пустыми мисками гремит. — Появившийся в кухонном проеме пес действительно уже смотрел на них укоризненно.
Проконтролировав процесс кормления собаки и быстренько спроворив ужин Максиму, Лелька поднялась к себе в спальню. Уставшие за день от беготни на каблуках ноги гудели.
Впрочем, все ее подруги поступали точно так же. Невозможно было себе представить, к примеру, Инну Полянскую в балетках или ботинках на толстой подошве. Она даже гуляла исключительно на тоненьких шпильках, балансируя на льду, как заправский канатоходец, «упадет-пропадет».
