Автор
Фиалковое зелье раскрывает грусть в самых ярких тонах — от светлых воспоминаний до мрачных призраков, как нежный фиолетовый цветок среди листвы. В этой книге рассказывается о взаимоотношениях между героями, которые полыхают огнем прошлого и огоньком настоящего, создавая душистый аромат смешанной грусти и радости.
Антон, заметив маневры Гиацинтова, начал хмуриться. С одной стороны, ему было приятно, что Владимир держит слово и не делает попыток приблизиться к красавице, с другой – ему казалось, что она огорчена этим неожиданным пренебрежением и ломает голову над его причинами. Вернувшись с балкона, Владимир поглядел на Антуанетту с чувством превосходства.
«Вот такие вы все, женщины! Стоит выказать вам слишком много внимания, и вы тотчас делаете вид, что оно вас тяготит. Зато когда вас бросают, вы сразу же кидаетесь за изменником в погоню, не разобравшись даже хорошенько, нужен он вам или нет. Смешно, право слово, смешно!»
Мадемуазель Дютрон, польщенная его вниманием, меж тем нахваливала Париж и жаловалась на то, какой Вена холодный и неуютный город. Даже сейчас, летом, в домах не слишком тепло, а она зябнет, она не переносит даже малейшего сквозняка, не говоря уже о холоде. А когда она попросила затопить камин, служанка ей ответила: «En ´et´e on ne fait pas de feu dans les chemin´ees![12]»
– Да-да, конечно, очень жаль, – учтиво отозвался Владимир и неожиданно вздрогнул. – Простите, что вы сказали?
Актриса, несколько удивленная, повторила свои последние слова. Мгновение Владимир пристально смотрел на нее, словно не понимая. Потом лицо его осветилось мальчишеской улыбкой, и, не обращая никакого внимания на чопорного Сандерсона, на чванных князьев, на почти знаменитого литератора, приглашенного на десерт госпожой Розен, он схватил обе руки актрисы и с жаром расцеловал их.
– Мадемуазель Дютрон, я вас обожаю! Вы ангел!
– О, месье… – сказала актриса, розовея. Поразительно, до чего же эти русские странные люди!
Но Владимир уже не слушал ее. Он подошел к хозяйке и сказал, что ему очень жаль, но он вынужден покинуть ее прекрасный вечер. Он только что вспомнил, что ему надо закончить одно начатое дело и он надеется, что госпожа Розен по своей доброте извинит его.
– Ну что ж, месье, если это дело такое важное…
Владимир откланялся и через несколько мгновений был уже на лестнице. Лакей поднес ему цилиндр и плащ на шелковой подкладке. Кусая от нетерпения губы, Гиацинтов выскочил на улицу, но тут за спиной послышался топот, и офицера догнал громадный артиллерист.
– Послушай, Владимир Сергеич, – укоризненно загудел он, – нехорошо, право… За что ты девушку так обижаешь? За весь вечер даже не подошел, двух слов не сказал… Стыдно, честное слово, стыдно!
Он положил руку на локоть Владимира, но тот вырвался и отскочил от него.
