Автор
Фиалковое зелье раскрывает грусть в самых ярких тонах — от светлых воспоминаний до мрачных призраков, как нежный фиолетовый цветок среди листвы. В этой книге рассказывается о взаимоотношениях между героями, которые полыхают огнем прошлого и огоньком настоящего, создавая душистый аромат смешанной грусти и радости....
– Антон Григорьич, – негромко спросил Гиацинтов, – пистолеты при тебе?
– Так точно, – ответил несколько удивленный гигант.
– Тогда пошли, – распорядился Владимир.
– Куда?
– В дом.
Балабуха нахмурился. В некоторых случаях он умел соображать очень быстро.
– Думаешь, его там убили?
– Я не исключаю такой возможности. – Владимир, поморщившись, одернул рукава, прилипавшие к мокрому после купания телу, и поправил свои пистолеты. – Идем! А ты, Август, если хочешь, можешь возвращаться в Вену.
– Как это возвращаться, – возмутился их спутник, – а если вам понадобится помощь?
– У тебя есть оружие? – спросил Балабуха.
– Нет, – честно ответил Август. – Но если что, я буду громко кричать «караул».
– Очень это нам поможет! – проворчал артиллерист.
– Пусть идет с нами, если хочет, – вмешался Гиацинтов. – Только лучше держись сзади, а то мало ли что.
– Конечно, я буду держаться сзади, – успокоил их Добраницкий. – Впереди вы меня все равно идти не заставите.
– А что будем делать с одеждой Жаровкина? – спросил Балабуха.
Владимир задумался.
– Лучше, если у нас руки будут свободны, – сказал он наконец. – Оставим ее пока здесь, а на обратном пути заберем.
И трое друзей двинулись к воротам. Заходящее солнце золотило деревья в саду. Высокая ажурная решетка, окружавшая его, была не менее чем в полтора человеческих роста высотой.
Балабуха вздохнул, взялся за два соседних прута решетки и, крякнув, попытался их раздвинуть.
– Должен вам сказать, – выпалил Август, наблюдая эту картину, – что я воспитан в уважении к частной собственности.
– Тогда возвращайся на берег и стереги одежду, которую мы нашли, – отозвался Владимир.
– Вообще-то, – кашлянув, заметил Добраницкий, – больше всего я уважаю свою собственность, а к чужой почему-то не питаю особенного почтения. И вообще, я не представляю, кому могут понадобиться тряпки, которые вы нашли, так что никуда я не пойду. Даже не надейтесь!
Лицо гиганта сделалось совсем багровым, но ему удалось лишь незначительно сдвинуть прутья, и человек между ними пролезть бы точно не смог.
– Брось, Антон! – наконец сказал ему Владимир. – Попробуем перелезть поверху.
– Ты видел, какие там копья торчат? – проворчал Балабуха. – Совсем как наши русские штыки!
– Дайте-ка мне попробовать, – вмешался Добраницкий, подойдя к воротам.
Гигант весьма иронически поглядел на него сверху вниз.
– Август, ты что, хочешь в одиночку их открыть? Не выйдет. Там такой замок, что даже мне его не сорвать.
