Автор
Смешанный смех поднимается в небо от моих слов. Я иду за Ингой, избегая взгляда матери, которая теперь выглядит строже даже на фоне нашего обычного равнодушия. В столовой уже царит шум и напряжение — там находится ключ к исходной тайне моего свадебного дня.
Это, конечно, безумие, но мало ли?
По дороге накручиваю себя так, что в квартиру практически врываюсь. Люба выходит в коридор и делает знак не шуметь.
— Не дождалась, — шепчет она. — Заснула.
Киваю и, разувшись, тихо прохожу в детскую. Только увидев свое солнышко на кровати — целую и невредимую, я выдыхаю. Тиски, сжимавшие до этого мое сердце, немного слабеют.
Любуюсь Надюшей, борясь с желанием подойти, взять на руки, почувствовать ее, вдохнуть детский запах.
— Чаю? — тихо спрашивает няня.
Киваю и так же тихо выхожу, прикрыв за собой дверь.
Люба немного дерганая — за то время, что она занимается дочерью, я уже успела ее изучить.
— Расскажи, что ты видела.
Она отворачивается, оставляет чайник и садится за стол напротив."
"— Ты только не думай, что я параноик или псих, — понижает она голос. — Лен, но мне кажется, за нами и правда следят.
— С чего ты это взяла?
Она нервно ведет плечами.
— Я помню, твой отец говорил, что за нами будут присматривать, и что я никуда не уеду без его ведома.
Да, был такой момент. Но это не от большой любви или заботы. Нет, просто отец хотел держать рычаг давления на меня под своим контролем. Он и документы оформил хитро — Люба мать Нади. И только моя покладистость и сговорчивость обеспечивают возможность видеть дочь достаточно часто, чтобы она не забывала меня.
Единственная по — настоящему серьезная уступка отца — он дал мне возможность до четырех месяцев кормить ее и жить с ней вместе. Потом мне пришлось вернуться в его дом сначала, и к светской жизни — вскоре после этого.
Для всех Люба — мать — одиночка, моя бедная подруга, которой я помогаю по доброте душевной.
— Но знаешь, мне показалось, что сегодня я три раза видела одного и того же мужчину.
— Уверена? Попробуй описать.
— Да ты знаешь, какой — то никакой — в серой куртке, джинсах. Невысокий. А, очки еще были, темные такие, авиаторы. Хотя же почти зима, да?
— А раньше видела его?
— Вроде нет.
— А вообще кого — то их охраны отца замечала?
Люба мотает головой.
— Нет. Может, зря я тебя дернула. Мы вообще гуляли в парке — на новую площадку сегодня пошли. Может, это ничего и не значит?
Она задумчиво смотрит на меня, а мне — то ей нечего сказать. И если для Любы это просто работа — отец тут не поскупился, то для меня — жизнь. И ставки у меня куда выше, чем у няни.
— Спрошу отца, но ты, если что — обязательно звони мне.
Люба как — то быстро успокаивается и снова возвращается к чаю.
